Подготовку к вторжению начал Алефенор, начальник стражи. Он явился в комнату девушки и по-хозяйски уселся на ее постели. Фейнне повернула к нему голову. Алефенор часто забывал о том, что пленница слепа, так безошибочно она определяла местонахождение собеседника и даже угадывала выражение его лица — если хотела.
— Уйдите, — сказала Фейнне бесцветным голосом. — Вы мне мешаете.
— Я буду входить и выходить, когда мне вздумается, — сказал Алефенор.
Она пожала плечами и отвернулась.
— Дорогая, вы плохо отдаете себе отчет в своем положении, — продолжал Алефенор.
Что-то в его тоне заставило ее насторожиться. Некая торжествующая нотка. Внутренне она сжалась. Что еще они сумели придумать, чтобы уязвить ее? И главное, ради чего они все это делают?
— Говорите, — позволила она высокомерно.
Алефенор расхохотался, хлопнул себя по коленям.
— Ладно, так уж и быть... Скажу. Поблизости от нашего чудесного дома, в лесу, находился один человек. Один человек, которому совершенно нечего было здесь делать.
Она молчала.
— Это был очень дурной человек. Он убивал других людей. Он даже пытался сжечь наш чудесный дом. Вместе с нами!
Фейнне чуть шевельнула плечом.
— Почему это должно меня занимать?
— Ну, дорогая, не стоит притворяться, — небрежно тянул Алефенор, — тем более что у вас это плохо получается... Это же был ваш человек, не так ли? И вы все время ждали, что он придет сюда, подобно сказочному герою, и освободит вас из лап чудовищ... Чудовища — это, разумеется, мы.
— Не льстите себе, — сказала Фейнне.
— Это вы нам льстили, — возразил Алефенор. — До сих пор не понимаю, как такая милая, воспитанная девушка могла Связаться с подобным типом. Чрезвычайно плохо воспитан. Но теперь с этим покончено. Никаких убийств, никаких поджогов.
Фейнне побледнела. Она могла сколько угодно удерживать на лице презрительную улыбку, она могла пожимать плечами, но как ей быть с тем, что кровь внезапно отхлынула от ее щек?
Алефенор засмеялся:
— Никто не собирается жить вечно! Не он ли научил вас этому?
— Замолчите, — попросила она жалобно.
Ну вот еще! Довольно вы издевались надо мной, голубка! Я видел его мертвым, слышите? Я сам всадил в него две стрелы. Он сдох у моих ног. Я даже слышал его последние слова. Сказать вам?
Фейнне не ответила. Сейчас ей хотелось только одного: чтобы этот невыносимый человек поскорее закончил то, что собирается сделать, и оставил ее в одиночестве. В слепоте и безмолвии Фейнне могла путешествовать по своей жизни в любом направлении. Она имела возможность уйти туда, где Элизахар еще жив. В сады Академии, на улицы Коммарши, в тот кабачок, где она пила, как заправский студент, и рассказывала о своем путешествии в странное место — место, где у нее было зрение, как у всех людей.
Алефенор тихо смеялся.
— Полагаете, перед смертью он звал вас? Ха! Да я не знаю ни одного солдата, который вспомнил бы в такой миг о своей любовнице! Самые отчаянные головы обычно зовут мать, а все прочие обеспокоены только собственной персоной. И ваш такой же. Я сумел обойти его, я Подстрелил его — вот что волновало его в последний миг!
«Что бы он ни сказал, — думала Фейнне, — я буду держать эти слова у сердца, как младенца, потому что в них спрятано тайное послание, потому что они — сокровенное признание для меня. Самодовольный болтун был избран для того, чтобы передать мне это послание...»
Алефенор наклонился над девушкой и прошептал, отчетливо произнося каждый звук:
— Он сказал: «Я — дурак!» — и после этого уже не двигался...
Две волны, ледяная и обжигающая, столкнулись в сердце Фейнне, но ледяная достигла цели прежде. Девушка застыла, а затем внезапно вцепилась в волосы Алефенора.
— Ты врешь, сволочь! — орала она. — Заткнись! Гадина! Сука! Ты тоже не будешь жить вечно!
Он оглушил ее пощечиной и выскочил из комнаты, где была заперта пленница, растрепанный и красный.
Герцог Вейенто был чрезвычайно доволен результатом разговора — если то, что произошло, можно считать «разговором». Сердце Фейнне дало трещину.
— Кстати, тот наемник действительно мертв? — спросил герцог у начальника стражи.
Тот угрюмо кивнул.
— Я видел, как он умер.
— Ты проверял?
— Говорят вам, он дернулся и затих. Две стрелы в груди. И никого, кто придет к нему на помощь.
— Так он все-таки не умер?
Алефенор пожал плечами.
— Я должен был отсечь ему голову и принести вам?
— Это было бы лучше всего... — вздохнул Вейенто.
Алефенор непонятно дернул углом рта и ушел.
В руки Хессициона Фейнне попала уже мягкой глиной: ее пассивное сопротивление было надломлено; теперь она лишилась воли по-настоящему. Впрочем, Хессициона это обстоятельство занимало в самую последнюю очередь. Его интересовало совершенно иное: наличие у Фейнне надлежащей чувствительности, которая позволит приблизиться к вожделенной формуле опытным путем.
