Андрей сел, виновато взглянул на Марину. Та в свою очередь, неотрывно смотрела за плавно оседавшей на дно сумкой. На вытянутой шее задвигался кадык – она невольно глотнула. Повернулась к нему, огорчённо чуть повела плечиками.
– Прости меня, – бросился извиняться Андрей. – Я неуклюжий, как медведь. Извини. Сейчас я её достану.
Он сбегал за сачком и выудил со дна сумку. Марина первым делом схватила телефон, вытерла его, потрясла. Всё было бесполезно. Телефон умер, оживить его никак не получалось.
Андрей мягко повернул её лицо к себе, чтобы она увидела его губы.
– Пусть полежит на солнце, может быть, высохнет, заработает. В крайнем случае, я куплю тебе другой, такой же, я обещаю. Ты меня простила?
Марина кивнула –
– Тогда давай продолжим, хорошо?
Она показала две буквы глухонемого алфавита – ОК.
Он понял.
– Вот и отлично. Я буду теперь очень осторожен, обещаю. Собственно здесь мы закончили. Пойдём к дому.
Они разложили сумку и всё, что в ней находилось, на солнце, и сессия продолжилась.
Андрей экспериментировал на полную катушку. Фотографировал её в разных уголках своих владений – то на фоне стены, то у сарая, то у ствола раскидистой берёзы. Заставлял её принимать самые разнообразные позы. Затем поменял камеру, теперь он снимал на цвет. Сбегал в дом, притащил ворох разнообразной одежды. Чего только не оказалось в его гардеробе – от клоунского яркого костюма до генеральского мундира.
Марина с удовольствием подчинялась любым его прихотям, быстро напяливала на себя выбранный им предмет одежды, меняла причёски. Она чувствовала, что происходит что-то необычное. По сравнению со вчерашней эта сессия была куда более экстравагантной и оригинальной.
Они перешли в дом, в студию, и всё началось заново. Андрей попросил её полностью раздеться, и Марина, после недолгих колебаний, подчинилась. Она стояла обнажённая в лучах солнца, ждала от него указаний, что теперь делать.
Андрей внимательно смотрел на неё, недовольно хмурился.
Тут же догадался, просиял:
– Стой! Не двигайся! Сейчас вернусь!
Вернулся с куском угля, вымазал ей ладони.
Нагое тело. Белая кожа. Чёрные ладони.
КЛИК! КЛИК! КЛИК!
Чарли лежал у окна, следил за работой. Ни на секунду не выпускал
Марина начала уставать. Сессия длилась уже несколько часов.
Андрей опустил камеру, присмотрелся.
– А теперь говори со мной! – неожиданно крикнул он.
Она удивлённо посмотрела на него.
– Говори, говори со мной! Прочти мне стихи!
Она хотела было отказаться, но его глаза горели, он ждал.
И она подчинилась, начала читать, пользуясь азбукой жестов. Вымазанные углём руки летали в воздухе, складывая буквы в слова, а слова в строки.
Он тут же снова поднял камеру, быстро защёлкал, пытаясь поймать, зафиксировать эту выразительную необычную пластику.
Стихотворение закончилось. Она остановилась.
– Что это было? – спросил Андрей. – Что за стихи?
Марина подбежала к стоявшему в углу студии столу, нашла лист бумаги, написала:
«ДУША САМА ВЫБИРАЕТ СЕБЕ ОБЩЕСТВО. ЭМИЛИ ДИКИНСОН, АМЕРИКАНСКАЯ ПОЭТЕССА».
– Вот как? – удивился Андрей. – Любопытно. Надо будет почитать.
Он с новым интересом взглянул на девушку. Она вызывала у него всё большее восхищение. Сколько же ещё сюрпризов кроется в блестящей глубине этих зеленоватых глаз?…
Вслух же сказал:
– Собственно, мы закончили. Спасибо тебе. Мойся, одевайся. Я схожу, принесу что-нибудь выпить, хорошо?
И, не дожидаясь её кивка, вышел из комнаты.
Марина переглянулась с Чарли, который не сдвинулся с места, пожала плечиками и отправилась в ванную.
Марина сидела на полу около стенки, в углу, отдыхала. Только сейчас почувствовала, как сильно устала после этой непривычной работы. Вошёл Андрей, нёс на серебряном подносе два бокала с коктейлем.
– Это мохито, тебе понравится. У меня свой собственный рецепт.
Уселся рядом, сунул в коктейли по трубочке, протянул один бокал Марине. Некоторое время они сидели в полной тишине, умиротворённо посасывая вкусную, чуть пряную жидкость. Потом он пересел к другой стенке, чтобы она могла видеть его лицо:
– Скажи, Марина, а ты не могла бы остаться подольше, а? Я бы хотел показать тебе один из моих самых любимых фильмов. Называется «Мужчина и женщина». Ты не видела?
Она покачала головой –
– Это старый французский фильм. Первый фильм знаменитого режиссёра Клода Лелюша. В главных ролях Жан-Луи Трентиньян и Анук Эме.
Она чуть пожала плечиками. Эти имена ничего ей не говорили.
– В шестидесятых это был безумно популярный фильм. Там совершенно потрясающая музыка! Тебе очень понравится!
– Прости меня! – спохватился он. – Я забыл…
Она остановила его излияния решительным жестом, потянулась всё за тем же листом бумаги, на котором писала раньше, схватила карандаш. На бумаге появилось:
«НЕ НАДО ИЗВИНЯТЬСЯ. Я УМЕЮ ВООБРАЖАТЬ МУЗЫКУ».
