Чарли, возмущённый посягательством на свою собственность, немедленно вскочил, встряхнулся и поспешил на её спасение. Но было поздно. Марина ухитрилась протолкнуть посудину к самой колонне. Тут же уткнулась в миску лицом и теперь жадно лакала, поглощая оставшуюся на дне воду.
Чарли недовольно гавкнул и, поджав хвост, сконфуженно вернулся на своё место. Понял, что опростоволосился, поэтому счёл за лучшее сделать вид, что ничего не случилось. Он широко зевнул, лёг и отвернулся от Марины. Вид пьющей из его миски
Андрей припарковался в переулочке недалеко от Никольского собора, посмотрел на часы и удовлетворённо кивнул головой. Самое правильное время: божественная литургия давно закончилась, до вечерни ещё два часа. Давненько он сюда не заглядывал. Вот уж обрадуется отец Агафангел неожиданному визиту.
И Андрей, представляя себе, как озарится, засветится голубоглазое лицо старого священника, неожиданно для себя рассмеялся. Давно надо было сюда приехать. Стыдоба да и только, что так затянул! Ладно, сейчас повинится во всём.
Во всём ли?
Да, во всём. Безусловно. За этим он и приехал.
Таня Строганова стояла в дверях номера 138 в «Отеле 27» и молча наблюдала, как капитан полиции Тишкин, коренастый веснушчатый мужчина лет тридцати пяти, роется в чемодане Марины. Ничего, кроме раздражения, действия капитана у Тани не вызывали, с её точки зрения он занимался совершенно бесполезным делом. Здесь же находился администратор отеля Валерий Фёдорович, лысоватый высокий человек неопределённого возраста, нервно поглядывающий то на Таню, то на оперативника.
Перебрав немногочисленные Маринины вещи, Тишкин, чувствовавший себя не очень уютно под пристальным скептическим взглядом Тани, со значительным выражением на лице закрыл чемодан. Ничего интересного он там не обнаружил. Ни малейшей зацепки. Ему сразу не понравилось это дело об исчезновении. Типичный бесперспективный
Собственно, на изучении содержимого чемодана пропавшей можно было осмотр закончить. Ванную и стенной шкаф капитан уже проверил, в тумбочку заглянул, посмотрел и под кроватью. Тем не менее Тишкин не спешил уходить. Уселся за столик, на котором лежал свёрнутый плакатик. Он развернул плакатик – это был графический портрет Леона Луно в роли Дуду, его знаменитого персонажа. Внизу плакатика чёрным фламастером был нарисован цилиндр с торчащим на тулье цветочком и написано несколько слов по-французски. Надпись завершал ещё один цветочек, после чего следовала подпись мастера и число.
– Вы знаете, что здесь написано? – хмуря брови, обратился капитан к Тане. – Конечно. Таня подошла поближе и перевела:
– Со всем моим сердцем? – не понял Тишкин. – Ну, в смысле, сердечно, – поправилась Таня.
– Сердечно, значит… – задумчиво произнёс капитан. – Надо будет навестить этого вашего мима.
– Это бесполезно, я с ним говорила, – пожала плечами Таня. – Он понятия не имеет, куда она могла деться. Да откуда ему знать?
– Вы разрешите, я уж сам буду решать, что полезно, а что нет, – внушительно произнёс Тишкин.
С уголовными элементами капитан ещё как-то мирился. Но больше всего на свете его раздражали дети знаменитостей, так называемая золотая молодёжь, которая считает, что всё она знает и всё ей позволено. С каким удовольствием он бы послал эту всезнающую девицу на три буквы! Но нельзя.
Капитан глубоко вздохнул, глубокомысленно покривил губы, затем свернул плакатик и встал из-за стола, всем своим видом демонстрируя, что больше обсуждать порученное ему дело не намерен.
– А как же номер? – заволновался администратор. – Мы же не можем бесконечно держать этот номер. Его надо освободить.
– Номер что, не оплачен? – нахмурился капитан. – Да нет, до конца недели оплачен, – засуетился Валерий Фёдорович, – но потом…
– Вот потом и поговорим! – прервал его капитан, последний раз окинул пристальным взором комнату и двинулся к выходу. Таня и администратор пошли за ним.
В коридоре Таня не выдержала:
– Так, а что всё-таки дальше? – поинтересовалась она. – Какой план?
Капитан поморщился.
– План такой, девушка, – весомо произнёс он. – Мы занимаемся своим делом, а вы, если что-то узнаете, позвоните мне сразу. Вот по этому телефону. Тишкин вынул из бумажника карточку и протянул ей. – Всего доброго! Извините, я спешу.
