Он кивнул. Говорить не мог, что-то мешало, сдавливало горло. Она нагнулась, схватила оранжевый мячик, потом резко повернулась и выбежала из комнаты. Он бросился за ней.
Они стремглав выбежали из дачного домика, помчались к озеру. Рядом с домиком, около мангала, стояло несколько взрослых, весело переговариваясь, жарили шашлыки. Одна из женщин, стоявшая с сигаретой в руке, повернулась к ним, крикнула:
– В воду не лезьте! Уже почти всё готово, сейчас есть будем!
Но они не остановились, со смехом мчались всё дальше, по песочному пляжу. Метрах в двухстах был старый деревянный пирс, туда они и бежали. Он пытался догнать её, но ноги вязли в песке, она оказалась ловчее. Первая залетела на деревянный настил.
И-У! И-У! И-У! И-У!
Скрипуче отзывались доски. Её ноги в белых носочках, обутые в коричневые пыльные сандалии с узорчатыми дырочками на мыске, бежали по пирсу.
Он что было сил припустил следом, их разделяло всего несколько шагов. Она добежала до конца пирса и остановилась, задыхаясь, смеясь, глядя в тёмную воду. Он догнал её, коснулся, шутя, и замер в ужасе. Лёгкого толчка оказалось достаточно, чтобы она потеряла равновесие, испуганно глянула на него, всплеснула руками и упала вниз.
ПЛЯХ!!!
Какой-то ужасный полый звук удара раздался в его ушах. Смертельно напуганный, он шагнул к краю, увидел, как девочка погружается в воду. Красное пятно растекалось вокруг, и в нём плавал оранжевый мячик. Он открыл рот, чтобы закричать, но звука снова не было, горло сдавило окончательно. Он спазматически хватал воздух, пытаясь продышаться. Ноги вдруг стали чугунными, он не мог шевельнуть ими, сдвинуться с места. Поднял руки и отчаянными судорожными жестами стал зачёсывать волосы назад.
Андрей вздрогнул, пришёл в себя. Осторожно, чтобы не порезаться снова, достал из мусорной корзины выброшенный натюрморт, вынул фотографию из рамки и сунул в шредер.
Напряжённым тяжёлым взглядом смотрел, как машина жадно сжёвывает её.
<p>24</p>Марина выдохлась. Волдырь на указательном пальце лопнул, на его месте образовалась кровавая мозоль. Но дело было даже не в мозоли, просто у неё уже не хватало сил продолжать. Она попыталась лечь на нагретый солнцем цемент, но ничего из этой попытки не вышло. Наручники не давали откинуться на спину, а скособоченная нелепая поза, которую она могла принять, не приносила никакого облегчения, наоборот, мышцы мгновенно затекали, болели, и боль эта растекалась по всему телу.
К тому же она отчаянно хотела пить, в горле пересохло так, что было трудно глотать. Марина вдруг сообразила, что миска, из которой пил Чарли, находится не так уж далеко, в пределах досягаемости. Однако доступность эта была ложной – руки-то скованы!
А что, если…
Мысль была странной, но попробовать стоило. В любом случае она ничего не теряла.
Марина пересела, развернулась спиной к миске. Потом опустила руки вдоль колонны до самого пола. После чего улеглась на живот и вытянулась во весь рост. Цемент был горячим, обжигал её, но она не обращала внимания. Ногами нащупала миску и носками стала осторожно подтягивать её к себе.
Спавший в тенёчке Чарли при звуке шаркающей о цемент алюминиевой миски проснулся, заинтересовался происходящим, повернул голову. С удивлением увидел, как Марина, повернувшись, на бок, коленями подталкивает миску к себе.
