В гостиницу они возвращались на машине клиента — новеньком «опеле» темно-вишневого цвета, выдававшего дамский вкус хозяина. Клиент был доволен и всю дорогу радостно ворковал, оборачиваясь с переднего сиденья. В гостинице Киселев потянул их на второй этаж, в бар. Там они с полчаса провели в углу за столиком, украшенным тяжелой витой свечой, хранившей на кончике неровное пламя. Велес с Киселевым взяли по бокалу красного вина. Эмма — рюмку ликера. Киселев благодушно вспоминал последнюю поездку сюда: месяца три назад, чудесной золотой осенью, они тоже довольно долго бодались с таможней. Корней кивал, Эмма молчала. Она была по-новому подкрашена и причесана: челка исчезла, на затылке появился тугой пучок, из которого сейчас выбивалась одиночная трогательная прядка. Корней вспомнил, что такая примерно прядка обычно чем-то его волновала. Эмма не вступала в разговор, но ее лицо пылало весьма красноречиво. Возможно, она заново переживала дневные разборы.
Корней в очередной раз поддакнул Киселеву и высказал, наконец, утреннее недоумение:
— Не понимаю, зачем нужно было меня сюда посылать? У вас тут все вполне отработано, все очень четко. Мне в принципе нечего добавить к тому, что Вадим наметил.
— Начальство, наверное, придает большое значение этой сделке, — предположил Киселев. — Им, может быть, важно, чтобы вы как-то контролировали процесс…
У себя в номере Корней еще минут сорок таращился в экран телеящика, но около полуночи все же не выдержал. Он был уверен, что не заснет, даже не решится выключить свет. Выход оставался один: вернуться в бар и влить в себя дорогой алкоголь. Когда он вышел в прихожую, нащупывая в кармане портмоне, и уже стиснул дверную ручку, из сизого полумрака от окна прозвучал телефонный сигнал. Поколебавшись, вернулся, взял трубку и услышал голос Эммы:
— Корней, извините, я не разбудила вас?
Он вспомнил, что летом они вроде бы уже переходили на «ты», но потом вернулись к «вы».
— Нет, Эмма, все нормально.
— У меня есть к вам разговор, очень серьезный. Вы можете сейчас выйти в холл? Ну, у вас на этаже, у пальмы?
Корней, помедлив, предложил:
— Эмма, давайте лучше я к вам зайду.
— Давайте лучше я к вам, — быстро предложила в ответ Эмма.
Корней пожал плечом.
— Конечно. Тогда жду.
Минут через десять он расслышал осторожный стук в дверь.
Что его слегка удивило, так это бледность Эммы. Полчаса назад в баре лицо ее нежно рдело. Сделав пару шагов, она остановилась посреди комнаты и произнесла с некоторым усилием:
— Мне ужасно неловко за это вечернее вторжение. Вы меня извините, Корней. Тем более такая вещь… То, что я хочу вам рассказать, — это вам, наверное, особой радости не доставит.
— Интригуете меня? — Корней отодвинул от стены кресло. — Садитесь, Эмма. Вы, наверное, имеете в виду какой-нибудь налоговый спор? Я знаю — вы классный специалист.
— Нет, я не о налоговых спорах, — откликнулась Эмма звеняще.
— Да присядьте вы. — Корней поймал специалиста по налоговым спорам за талию и направил в кресло. — Я включу чайник, ладно?
Устроившись на диване напротив гостьи, выжидающе улыбнулся. Эмма нервно провела ладонями по скулам, будто пытаясь вернуть им румянец.
— Ну, рассказывайте, Эмма! Смелее! — подбодрил Корней. Между прочим, он осознал: факт вечернего присутствия в его номере взволнованной Эммы в белой блузке, охватывающей крупный нервный бюст, был ему, пожалуй, приятен.
— Корней, только вы должны меня правильно понять, — начала Эмма, — я вполне сознаю, что не вправе вмешиваться в вашу личную жизнь, но…
— Слушай, мы ведь уже переходили на «ты», — перебил Велес.
— Ну да… Просто мы так давно не разговаривали вот так, с глазу на глаз. Я как-то уже отвыкла, — Эмма потеребила воротник блузки, — в общем, я очень вас… тебя уважаю… и как специалиста, и как человека, и поэтому считаю, что не должна скрывать… Тем более это касается того, кого вы считаете своим другом… Вот. В общем, ваша жена вам изменяет, Корней. Изменяет с нашим общим боссом — с Эдуардом Берковичем…
Возникла пауза, во время которой Корней, не изменив выражения лица, положил ногу на ногу.
Переведя дыхание, Эмма сказала:
— Я бы никогда, никогда не решилась вам говорить такое. Если бы не видела сама…
— Вы непосредственно наблюдали сексуальный акт? — осведомился Корней нейтральным голосом зоолога.
Эмме в этом тоне почудилась мягкая ирония. Она, наконец, залилась краской, досадливо качнула головой:
— Нет! До такого не дошло, слава богу… Просто я была свидетелем одной сцены… Но я вовсе не настаиваю…
— Эмма, расскажите, пожалуйста, что вы видели, — дозволил Корней ровным тоном. — Мне важны детали.
