– Он не шутил. У нас тут в пяти верстах деревенька есть, мы там молоко покупаем, и братишки частенько туда наведываются. У Эйрика и Белогора есть невесты из местных девушек. Все мальчишки уже заводили подружек из той деревни, один Лель ездит туда просто за компанию. Я знаю, мне Тови рассказывал, девчонки заглядываются на него, когда он снисходит до гуляний, строят глазки, в общем, всячески привлекают его внимание, а он будто ничего не замечает. Я как-то спросила Леля, почему у него до сих пор нет девушки, а он усмехнулся и ответил, что глупое хихиканье и дурацкое кокетство ему даром не нужны, – рассказывала девушка. – Может, он ждал такую как ты, таинственную незнакомку?
Я только поморщилась в ответ на ее шутку. Тоже мне, нашел таинственную незнакомку.
– Он хочет жениться. На мне, – угрюмо буркнула я, с досады стукнув кулаком о дверной косяк. Косяк выдержал, зато я охнула от боли, пронзившей в кисть.
– Ого! Он так сказал? – восторженно воскликнула девушка, невольно поднявшись с кровати.
– Да. Но хватит об этом, нам и в самом деле не помешает выспаться, если завтра вставать ни свет, ни заря, – все еще потирая ушибленную руку, проворчала я.
– Я постелила тебе, ложись. Кровать узкая, так что я заночую в комнате близнецов, – зевнула Сигрид и пошла к двери.
– А дверь запирается? – забеспокоилась я.
– Нет, зачем? – удивилась девушка. Потом внимательно на меня посмотрела и засмеялась:
– Не бойся, Лель не станет тебя беспокоить!
Я смутилась и начала раздеваться.
– Приятных снов, Ксения. Пусть добрая Элехнэ раскинет над тобой свой шелковый платок и дарует добрые сновидения, – улыбнулась Сигрид.
– Элехнэ это тот волк, что висит над камином? – насторожилась я.
– Нет, то, что ты видела над камином, всего лишь часть щита Луафела, нашего предка.
– Да? Тогда почему вы ему молитесь? – растерялась я.
– Мы не молимся, а чтим его память и просим благословения и заступничества перед богами, – терпеливо объясняла девушка.
– Понятно… А кто тогда Элехнэ?
– Элехнэ – богиня добрых снов. Считается, что если попросить ее раскинуть над кем-то платок, то дурные сны будут обходить тебя стороной.
– То есть, это что-то типа местного пожелания сладких снов и мягкой подушки? – недоверчиво усмехнулась я.
– Подушка мягкая, я взбивала, а Элехнэ позаботится о том, чтобы тебе приснилось что-нибудь хорошее и доброе. По-моему, это как раз то, что тебе сейчас нужно, – убежденно кивнула Сигрид.
– А нельзя ли попросить эту вашу Элехнэ, чтобы она вообще меня не трогала, а то по ошибке нашлет не добрые сны, а кошмары? Мне их и дома хватало, – поежилась я.
– Что ты! Элехнэ не насылает кошмаров, плохие сны приносит ее брат-близнец, Рэтхе, – заверила меня девушка.
– Блин, какая очаровательная чушь, – усмехнулась я, стаскивая сапоги. – Просто клонированный Оле Лукойе какой-то. Спорю, что Рэтхе тоже с платками разгуливает, только с черным. Угадала?
– Откуда ты знаешь? – удивилась Сигрид. – И кто такой Оле Лукойе, ваш бог?
– Да что тут гадать. Раз есть тот, кто дарит добрые сны, значит, есть и тот, в чьей власти находятся кошмары. А Оле Лукойе не бог, а маленький человечек из нашей сказки. Ходит по домам, смотрит, как ведут себя дети, и раскрывает над хорошими яркий зонтик, а над плохишами – черный. Так и Санта поступает: хорошим на Рождество подарки в носок кладет, а плохим – уголь.
– Разве уголь это плохо? Им же печку топить можно, – не поняла девушка.
– Можно, – зевнула я. – Только детям больше игрушки нравятся, а не печку топить. Спокойной ночи, Сигрид. И это, пусть твоя Элехнэ дарует тебе сладкие сновидения, а меня оставит в покое.
– Так нельзя говорить! Отказываясь от дара Элехнэ, ты вверяешь свои сны Рэтхе, – посуровела Сигрид.
– Ладно, ладно, я поняла. Пусть будет Элехнэ с пестрым платком, – согласилась я к явному удовольствию девушки и на всякий случай уточнила: – Твой братец точно не ввалится среди ночи с предложением согреть постель?
– Точно! Можешь не беспокоиться.
Похихикивая, Сигрид вышла из комнаты и тихо прикрыла дверь, оставив меня наедине со своими мыслями.
Присев на кровать, я озадаченно рассматривала оставленную для меня длинную сорочку, и никак не могла решиться надеть ее. И дело тут было не в брезгливости, а в неприязни к ночным рубашкам вообще. Дома я спала в пижамах, предпочитая их кружевным шелкам, вечно норовящим задраться и обвиться вокруг шеи. Но сейчас о своих капризах приходилось забыть и довольствоваться тем, что дают. Или спать голышом, что не очень разумно при незапертой двери.
– Спать придется по стойке «смирно», – переодевшись, проворчала я и, задув свечу, юркнула под одеяло.
