И я продолжала про себя свой монолог с печальной истовостью: «У меня больше нет профессии. Ее нет, зато есть цель, вот она, передо мною: этот человек, который меня больше не хочет и которого я люблю. Настичь его, дрожать, что он снова ускользнет, видеть, как он ускользает, и снова терпеливо его настигать, чтобы снова завладеть им. Вот отныне моя профессия. Все, что я любила до него, будет мне тогда возвращено – яркое солнце, музыка, шепот листьев, застенчивые и страстные голоса домашних животных и гордое молчание страдающих людей, – все это мне будет возвращено, но
– Так что же ты собираешься делать?
Я хотела ответить ему взглядом, но его глаза избегали встречи с моими, и это было так же однозначно, как если бы он сказал: «Нет-нет, еще слишком рано…» И выражение его лица было таким строгим и серьезным, что казалось: он хочет убить во мне всякую надежду. Я с трудом сдержала улыбку – ведь он не догадывался, что я готова ждать его всю свою жизнь…
– Что я собираюсь делать? Это зависит немного и от тебя, Жан. Я говорю «немного», но… Начну с того, что дам тебе возможность поспать, ведь уже поздно, а тебе завтра работать…
Держа в руках нефритовую грушу, старинную, с трещиной, я гладила ее и в то же время искала глазами другой след моего пребывания в этой комнате. Я гладила ее, холодную и отполированную, а потом сунула в свою сумку.
– Ты ничего не скажешь мне, Жан?
Он не спускал взгляда с моих рук, видимо, ощущая символический смысл их жеста – уход.
– Прощай, мой молчаливый.
Встав, я почувствовала, что мое доверие и упорство вот-вот рухнут, как, впрочем, и мое тело. Я поправила шляпу, чтобы уйти, и сказала себе: «Он даст мне уйти… Но я еще не ушла. Я ухвачусь за любой предлог. Я еще не ушла». Он тоже встал – он был на голову выше меня. Я подняла на него глаза, и меня охватило странное чувство невероятного уважения к самой себе, вернее, к той, какой я была несколько недель назад, к Рене прошлого сезона – к женщине, обладавшей этим мужчиной.
– Мой молчаливый, ты не говоришь ни слова, а уж тем более не пишешь. В каком молчании ты меня оставил…
Он опустил голову и отвел взгляд, который вдруг стал бегущим, отчего Жан сразу же подурнел.
– Что поделаешь… Отвечать, писать… Снова сцены, обмен ужасными словами, которые потом нельзя забыть… Добавлять еще яду, когда мы и так уже не можем ничего принять друг от друга?..
– Верно, что… – услужливо поддакнула я.
А про себя подумала: «Я прекрасно знаю, что он далек от совершенства. Если судьба мне его вернет, я не раз еще увижу у него улыбку некоего вороватого животного, он уходит от тяжелой правды, от любого усилия, которое надо сделать. Я прекрасно знаю, что он способен, прежде чем что-то отдать, потребовать от меня полной отдачи, да еще при этом изящно извиниться, что не требует большего. Но поскольку он таков, каков есть, я нахожу его, как говорят в народе, „достаточно хорошим для себя“, поскольку у меня нет ни желания, ни права принадлежать исключительно герою, я, несовершенная, хочу получить этого несовершенного Жана, и никакого другого…»
– Так что же, Жан, до свидания?
Я протянула ему руку и, когда он наклонился поцеловать ее, увидела, как нервно трепещет под его ноздрями прелестная складочка на верхней губе. Я колебалась лишь мгновение: вернуть его во что бы то ни стало, и не важно, каким путем. Выиграть время! Упасть с ним вместе, но не для того, чтобы мучить друг друга, а в надежде, что из тягостной черной услады, из густого мускусного ила пробьется на свет чистый новый росток – ирис благородного изгиба, любовь, которой мы будем достойны…
Я словно невзначай коснулась его уха. Он вздрогнул и отвернулся, как женщина, которую желают соблазнить.
– Мой дорогой…
Он покачал головой и глухо сказал:
– Осторожно! Это опять всего лишь желание…
Взглядом он снова касался того, что его во мне больше всего привлекало: моих плеч, груди, рук, которые я стиснула, чтобы не начать его слишком быстро ласкать…
– Я говорю тебе, слышишь, что это лишь желание!
– Да-да, – кивком подтвердила я.
Рука моего хозяина легла мне на плечи.
– Тебе этого достаточно? Тебе этого достаточно? Только этого ты от меня хочешь? Только это ты мне можешь дать?
Не в силах врать, я скользнула в его объятия и закрыла глаза, чтобы он не увидел, что я отдаю ему свою душу.
