Молодому мустангеру Брени Дугласу навязывают в воспитание изнеженного, избалованного мальчишку Оливера Гибсона. Мустангер решает сделать из юного плаксы настоящего мужчину. Но это ему не удастся никогда, потому что на самом деле его воспитанника зовут... Оливия!
Глава 1
Оливия сидела возле небольшого камня, установленного мистером Берни Дугласом на могиле ее бабушки. Она сдерживалась изо всех сил, чтобы не разрыдаться в полный голос:
- Я уеду, и цветы на могиле засохнут без моего ухода. Моя дорогая бабушка, моя родная миссис Абигейл Гибсон, мне так не хватает тебя! Почему я не могу остаться здесь, в садовом домике доктора? Я могла бы помогать ему, так же, как когда-то это делала ты. А этот человек, которому ты меня поручила, он же ненавидит меня… Я сойду с ума от его жестокости и грубости!
Девушка вынула из бокового кармана брюк медальон на тонкой золотой цепочке и, щелкнув замочком, открыла его. Это была эмалевая миниатюра с портретом матери. Она умерла, когда дочери исполнилось всего четыре с половиной года, и Оливия помнила ее очень смутно. Красавица Эстер Гибсон так и не успела обвенчаться с мистером Фрэнком Смиттом, отцом Оливии. Девушка некоторое время разглядывала портрет, а затем спрятала его обратно в карман. На память о матери у нее не осталось ничего, кроме этой эмалевой миниатюры в медальоне, ее самой большой ценности.
В кронах немногочисленных деревьев, кое-где видневшихся на скромном протестантском кладбище, зашелестел ветер. Редкие посетители кладбища сочувственно наблюдали за мальчиком, горестно склонившимся над свежей могилой. Миссис Абигейл знали почти все в городке. Много лет она проработала экономкой у доктора сэра Гэбриэла Пойнсетта и была для него не только усердной домоправительницей, но и хорошей помощницей, потому что еще в молодости увлеклась изучением лекарственных растений.
За оградой, на подъездной дороге, раздался громкий цокот подков. Заржал конь, и послышался условленный свист. Девушка поднялась и стала неторопливо прощаться:
- Ну, вот и все, бабушка! Я навсегда сохраню память о тебе в своем сердце.
Снова раздался свист. Оливия вздрогнула, вытерла лицо подолом широкой мужской рубахи, отряхнула с коленей прилипшие кусочки песчаной почвы и медленно зашагала по выложенной обтесанными камнями тропинке, по-мальчишечьи засунув руки в карманы.
Оливия понимала, что уехать все равно придется. От отца, которого ей на людях приходилось называть дядей Фрэнком, давно не было никаких вестей. Теперь ей предстояло подчиниться последней воле покойной бабушки, хотя Оливию это совершенно не устраивало.
Оглашение завещания произошло на третий день после похорон, и Оливия узнала, что после смерти бабушки должна отправиться на ранчо, которое присмотрел для покупки мустангер Берни Дуглас. Она была в растерянности, тем более что молодой человек, считающий себя опекуном мальчишки, был полон решимости воспитать из неженки и баловня настоящего мужчину и впоследствии найти ему подходящую спутницу жизни. Очень злую шутку сыграла бабушкина предусмотрительность. Когда-то, много лет назад, они жили при публичном доме, где бабушка служила экономкой. Чтобы никто из посетителей не воспользовался беззащитностью ее миловидной внучки, она объявила всем, что рядом с ней растет внук, вот так Оливия и стала мальчиком. Ей покупали мальчишескую одежду и обувь, а игрушками для нее служили не нарядные куклы и их сказочные домики, а кинжалы, лук со стрелами, набор оружия, барабаны и лошадки на колесах. И даже наедине бабушка всегда называла девочку Оливером.
Честно говоря, Оливия не могла определить свое истинное отношение к Берни Дугласу. Стоило молодому человеку появиться в их домике, как Оливия почти забывала о своем облике мальчика-подростка и пыталась привлечь внимание мужественного мустангера. Когда же он отправлялся в салун, она допоздна просиживала возле окна, ожидая возвращения Берни, и если замечала его в обществе какой-нибудь девицы или дамы, то на следующий день за завтраком отпускала в его сторону колкости, порой совершенно забывая о приличном поведении и границах дозволенного.
Дугласу приходилось сдерживаться изо всех сил, продолжая относиться к Олив, точно к младшему брату, - немного снисходительно, добродушно, с легкой насмешливой издевкой.
Узкая тропинка, по которой неторопливо шла Олив, наконец вывела ее за ограду кладбища. Оседланная кобылка радостно заржала при появлении хозяйки и ласково обнюхала ее коротко подстриженные волосы. Оливия удобно устроилась в индейском седле, присвистнула и сжала стройными ногами бока кобылки:
- Вперед, Лили!
Лошадь послушно затрусила вдоль каменной кладбищенской ограды. Индеец в одежде охотника, поджидавший Олив, так же тихо свистнул и поскакал к берегу реки, слегка опережая девушку.
- Рони, дорогой, подожди! - Оливия принудила было Лили бежать быстрее, но Рони Уолкотт вдруг предупредительно поднял руку с зажатым хлыстом.
