- В тебе еще бьет через край детская наивность, Оливия. Но жизнь слишком сложна, чтобы раскладывать ее по полочкам… Я так рада, что ты вернулась, и представить нельзя. Не то Берни Дуглас сжил бы меня со свету.
- Он бранился на вас, миссис Лизи?
- Еще как, детка!
- За что?
- За то, что я отпустила тебя в Смоки-Хилл.
- Я уехала сама, по сути дела, просто поставив вас в известность. Вы так бы и сказали ему…
На кухню, мягко ступая, вошел Берни Дуглас:
- Все возмущаешься, Оливия? Своим поведением ты ставишь в тупик не только миссис Мартин.
- А кого еще, Берни Дуглас? - Оливия посмотрела в глаза опекуну своими честными синими глазищами.
- Похоже, ты готова к серьезному разговору, Оливия?
- Иди, переоденься, детка! - миссис Мартин с пониманием взгялнула на Дугласа и подтолкнула Оливию в спину. - Иди, надень свое синее платье, малышка.
Оливия зашла в темную комнату. Нашарила на подоконнике спички. Затеплила огонь в лампе, надела стекло и поставила светильник на подзеркальник. В небольшом зеркале увидела свое отражение. Глаза испуганные, щеки бледные, впалые… Пальцы у Оливии отчего-то дрожали, когда она снимала платье с вешалки. Сбросив мужскую одежду, девушка надела тонкое белье и платье и тихо выглянула из комнаты.
Все уже давно разбрелись по своим углам. Только на кухне мерно вымешивала тесто миссис Мартин, да в комнате Мэган похрапывал Сэм. Берни Дуглас дал ему выпить немного виски, и Матайес погрузился в крепкий сон. Рони ушел с Пабло и Эндрю в летний дом, уступив место рядом с Мэган ее законному мужу.
Берни стоял настороже рядом с дверью в ее комнату. Оливия повернулась к нему спиной, показывая, что надо застегнуть пуговицы. Он быстро пробежал немного неуклюжими, вздрагивающими пальцами по застежкам. Шелковистая ткань цеплялась за шершавую кожу и слабо потрескивала.
- Подожди в комнате! - Берни отправился из дома на улицу и вскоре осторожно постучал в окно: - Открой!
Оливия подняла раму и через мгновение оказалась в объятиях Берни. Он приподнял ее и потянул на себя, перенеся через подоконник. Оливия тихо ахнула и глубоко вдохнула пахнущий полынью и ночными фиалками воздух.
- Пойдем, прогуляемся, Олив!
- Ты хочешь меня утопить, чтобы больше не возиться и не иметь ответственности перед памятью Абигейл Гибсон, опекун? - Оливия приподнялась на цыпочки и заглянула Берни в лицо. Во взгляде ее таились отчаяние и надежда. - Я тебе надоела, мистер Ледяное Сердце?
Берни невольно остановился. Остановилась и Оливия, выжидающе глядя на него снизу. Яркая луна поднялась в небо.
- О чем ты говоришь, малышка? Глупышка моя, Олли… Ты знаешь, я давным-давно решил, когда ты станешь моей, то имя твое будет Ливи.
- Давным-давно, дорогой Берни Дуглас? Ты давно решил сделать меня своей? - Оливия была изумлена. - Неужели это было даже тогда, когда я придумывала для тебя самые обидные прозвища и бранилась, точно уличная девица?
- Уже тогда я понял, что ты делаешь это не от злости, а от отчаяния. Представляю, что ты испытывала, когда я ходил в салун!..
- Ты теперь раскаиваешься, Берни?
- О нет, дорогая Олив. Ведь я тогда не знал, что ты милее и желаннее всех женщин на свете! - Берни закрыл глаза и, притянув Оливию к себе, вдохнул запах ее волос и кожи. - Почему от тебя всегда пахнет яблоками, Ливи?
- Наверное, потому что бабушка ставила мою колыбель под яблоней. Тогда я была совсем крошкой и ничего не знала о мире, в который пришла, чтобы жить и любить тебя, Берни Дуглас. И краснобокие яблоки, прозрачные от набранного из земли сока, были первыми моими игрушками! - Оливия прищурилась от счастья и удовольствия, точно разнежившаяся кошка. Она немного откинулась в его объятиях, задумчиво глядя в светящееся нежностью лицо молодого человека. - А вдруг ты не вернешься, Берни Дуглас? Что стану делать я одна в этом огромном и совершенно пустом доме на горном ранчо?
- Что за нелепые мысли, Ливи? Ты никогда не останешься одна. Я вернусь!
- Но чтобы вернуться, ты должен оставить мне частичку себя, Берни… Мистер Горячее Сердце! Я чувствую ладонью, что оно у тебя не ледяное, а горячее, переполненное огненной кровью. Оно стучит, словно часы на камине, отсчитывая минуты нашего свидания! - Оливия осторожно распахнула ворот на груди Берни, погладила нежными пальчиками и поцеловала.
Берни застонал от наслаждения и накатывающего возбуждения:
- Что ты делаешь со мной, девочка моя, Ливи…
- От тебя пахнет солнцем, травой и смешанным дыханием ущелий и каньонов, любимый мой! - глаза Оливии сверкали от удовольствия и нежности. - Я так люблю этот запах, Берни Дуглас.
- А Рони Уолкотт? Как ты поступишь с ним? - на ее любимого накатил приступ ревности. И Оливия снисходительно вздохнула:
- Приревнуй меня еще и к отцу, и к бабушке, и к мамочке, которая выносила меня и родила для тебя, Берни! Приревнуй ко всем, кто создал и воспитал меня именно такой, какую ты полюбил. И тогда я стану звать тебя Берни Дуглас - Ревнивое Сердце! Неужели непонятно, что я отдаю тебе всю себя! Всю, без остатка!
- Девочка моя любимая! Ливи! - прошептал Берни, еще плотнее прижимаясь ее к себе.
