Оливия остановилась и протянула ладонь. Первой подошла гнедая кобыла, она обнюхала ее пустую ладошку, разочарованно глянула в лицо и дохнула мягким теплом. Вороной жеребенок пугливо переминался в стороне, перебирал длинными стройными ножками в белых чулочках до колен, кивал лобастой головой с белой звездой между влажными и глубокими лиловыми глазами. Устремив в любопытстве длинную красивую шею в сторону Оливии, он втягивал незнакомые запахи широкими подвижными ноздрями.
— Блэк! Блэк! — тихо и нежно поманила Оливия жеребенка. Но он по-прежнему стоял в стороне, то внезапно взбрыкивая, то вновь неподвижно замирая, словно желая показать себя хозяйке со всех сторон. — Иди ко мне, Кроха! Иди сюда!
— Он тебе нравится, Оливия?.. — Рони Уолкотт остановился рядом и, облокотившись на свежие жерди, протянул жеребенку ломоть черствого хлеба.
— Очень! Видишь, какой он красивый?! Просто прелесть!
— Да, совершенно необычная масть!
Жеребенок осторожно приближался — боком, боком. Потом рванулся вперед одним стремительным движением, выхватил хлеб из руки охотника. И так же стремительно умчался прочь. Лишь раздувался на ветру его блестящий шелковистый хвост.
— Похоже, его привела сама мать! Странно! — Оливия задумчиво смотрит вдаль на горы и густой сосновый лес, покрывающий их от подножья до самых макушек.
— Все понятно! — объясняет Рони. — В горах полно опасностей, а в душах мустангов еще жива привязанность к человеку!.. Человек не только пользуется силой лошадей, но и защищает от хищников, бескормицы и прочих превратностей природы.
— Оливия! Оливия! — прокричал с высокого крыльца Фрэнк Смитт. — Оливия, иди домой! Берни зовет тебя! Берни зовет тебя! Иди скорее!
— Скорей!.. корей!.. рей!.. — передразнило горное эхо. Точно так же, помнится, оно передразнивало Оливию, когда та поссорилась с Рони Уолкоттом.
— Иду! Иду! Иду! — отозвалась Оливия и торопливо зашагала к дому. А потом и вовсе побежала по узкой тропинке, протоптанной в густой траве альпийского луга.
Берни Дуглас снова стоял перед подвесным мостом. И снова мост раскачивался над пропастью. Почти истлевшие веревки еле удерживали дощечки, привязанные к толстым прожилинам. Приходилось ступать очень осторожно, пробуя ногой каждую плашку, проверяя крепость каждого веревочного узла. Берни шагал скользящим индейским шагом, с опаской продвигая вперед ступню за ступней…
На другой стороне моста его ожидали Оливия с мальчиком на руках, Рони Уолкотт и высокий пожилой мужчина с седыми волосами на висках. Все они с напряженным вниманием следили за каждым шагом молодого человека, за каждым его еле заметным движением.
Мальчик на руках у Оливии весело смеется и шаловливо грозит Берни Дугласу крохотным пальчиком. У малыша ярко-синие глаза и светлые вьющиеся волосы. Берни не может отвести взгляда от прелестного очаровательного мальчугана и внезапно оступается…
На лицах наблюдающих за ним Рони, Оливии и незнакомого пожилого джентльмена отражается испуг. Они со страхом наблюдают, как его ноги проваливаются в дыру, и Берни Дуглас повисает на руках над пропастью.
— Не смотри, не смотри вниз, Берни Дуглас! Берни, дорогой, не смотри вниз! — в тревоге предупреждает его Оливия…
Но Берни Дуглас все-таки смотрит вниз. Там, по колено в мутной воде, стоит Хелен и протягивает вверх руки. Она стонет и взывает к нему:
— Берни, мальчик мой, не бросай меня одну! Прошу тебя, не бросай меня! Не бросай, Берни!
— Я не хочу к тебе, Хелен! — Берни ложится грудью на дощатый настил, подтягивается, с огромным трудом вползает на мост и какое-то время лежит, отдыхая и набираясь сил. — Хелен, прости меня! Прости, если в чем-то виновен перед тобой! Но ты — смерть! Уходи! Не дотрагивайся до меня! Твое место давно в могиле, а меня дома ждут молодая жена и крохотный сынишка! Они тоскуют! Они пропадут без меня, Хелен! И все же прости меня, Хелен!
— А что же ты оставляешь мне, Берни?! Зачем вы все бросаете меня?! Не бросай меня одну, Берни! Мне больно от одиночества! Что я буду делать, Берни, если рожу твоего сына?! Берни!
Руки Хелен медленно вытягиваются, достают до дощатого настила, пытаются развязать замысловатые веревочные узлы и разбросать высвобожденные деревянные плашки…
Берни с надеждой и мольбой смотрит на Рони и Оливию:
— Помогите мне! Помогите! — пытается кричать он, собравшись с последними силами. — Оливия, малышка моя, прогони Хелен! Я не хочу к ней! Ливи, кроха моя любимая, помоги мне! — но звуков голоса его не слышно. Оливия не слышит его! Не понимает, чего он хочет от нее!..
Хелен злорадно хохочет и, схватив Берни за ноги, изо всех сил тянет к себе большими, как лопаты, костлявыми, холодными руками. Опять и опять он срывается вниз, повисает над черной бездной, засасывающей его в свои глубины небытия… Цепляется слабеющими пальцами за веревки, приникает грудью к дощечкам, источенным червями и истлевшим от времени… Главное, удержаться над бездной, не сорваться в мутный водоворот времени, где ожидает и куда заманивает и затягивает его смерть по имени Хелен.
И он опять и опять пытается взывать, теряя последнюю надежду:
