Жан-Антуан сколько ни всматривался в туман, так ничего и не увидел. Но вскоре и правда что-то большое и светлое начало появляться в темноте высокой неясной полосой. Внезапно мглистую темноту высоко впереди прорезал свет маяка. Человек в старом цилиндре подставил смуглое лицо в холодный луч, как если бы это было теплое солнце. Попытки юноши разглядеть город и порт с палубы парома не увенчались успехом. Из тумана по бортам показывались неясные очертания не то причалов, не то бортов других судов, не то берега у подножья утесов. Далекий звон буя одиноко разносился где-то над волнами. Незнакомец вновь принялся бормотать себе под нос свою невнятную песню, в ожидании, когда паром подойдет к причалу.
В Дувре Гай Фокс помог Жану-Антуану разместиться в дешевой гостинице, после чего повел его в таверну через улицу. Сквозь широкие окна Жан-Антуан увидел относительно небольшое многолюдное помещение, заставленное столами и полнившееся разговорами и возгласами посетителей. Внутри было тепло и непривычно шумно. Простая несколько грубоватая обстановка смущала юношу, привыкшего к неспешным тихим обедам в столовой.
Новый знакомый заметил, что его французский спутник напряжен и заказал для него пинту светлого пива. Когда на стол вместе с остывшим жарким из курицы, ветчиной и печеной картошкой поставили две пенящиеся кружки пива, юноша вопросительно взглянул на человека в старом цилиндре.
– Это чтоб согнать усталость, – пояснил Фокс, ободряюще кивнув и отхлебнув глоток. – Вам нужно хорошенько отдохнуть с дороги, Джон. Завтра предстоит славное путешествие!
– Я Жан-Антуан, – перекрывая общий галдеж, напомнил он.
Его собеседник заговорщицки улыбнулся и подмигнул юноше:
– Ну, конечно, – произнес он, словно подыгрывая французу.
Жан-Антуан хотел было что-то сказать, но промолчал.
Наслаждаясь сытной едой, пивом и обстановкой, новый знакомый охотно участвовал в разговоре и отвечал на вопросы, то и дело напоминая Жану-Антуану о его почти не тронутой пинте. Сегодня пьем всего по одной, говорил он. Ел человек в старом цилиндре удивительно быстро, торопливо, поглядывая на посетителей, особенно тех, что расположились где-то по краю поля зрения и за спиной. Первым делом он съел все самое вкусное, после чего отвалился на спинку стула и, смакуя остатки жаркого, запил все пивом.
Как только Жан-Антуан, наконец, расправился с пинтой пива, по просьбе Фокса принесли теперь теплый глинтвейн. Пиршество путников продолжилось до полуночи, после чего порядком захмелевший Жан-Антуан и его новый друг, пританцовывая, вернулись в гостиницу и разошлись по своим комнатам. Как только голова юноши коснулась подушки, он тут же уплыл в кровати, раскачивающейся на волнах усталости, пива и глинтвейна в глубокий мирный сон.
Ночью он проснулся только раз, от звука громко скрипнувшей двери его комнаты. Но звук показался настолько странным и чужим, что юноша принял его за осколки собственного сна и, не открывая глаз, продолжил взбираться по зеленоватой дымчатой лестнице к яркой ночной Луне, сплетенной из светящихся волос Полин.
Когда он проснулся, за узеньким окошком в сухой деревянной раме синел пасмурный день. Близкий шорох моросящего дождя за окном и тянущий по кровати ледяной сквозняк не дали юноше заснуть вновь. Сев в кровати и расправив плечи, Жан-Антуан сонными глазами оглядел свою скромную небольшую комнатку и медленно начал обуваться.
Уставшие ноги очень неохотно влезли в сапоги, в которых Жан-Антуан провел уже целую вечность. Обувшись, он медленно прошелся по комнате от кровати к окну и обратно. Поискал взглядом свои вещи. Его сюртук почему-то валялся под кроватью. Расправив и надев его, Жан-Антуан не нашел кошелька с деньгами, большая часть из которых была выручена в Кале за проданную лошадь. Он обыскал все карманы, залез под кровать, посмотрел в ящике столика, стоявшего справа от окна, и чуть не довел себя до сумасшествия, пытаясь вспомнить, что он делал вчера в комнате и куда мог деть все свои финансовые средства. Не нашел он также и свой шарф-галстук, который, вероятнее всего мог бы лежать рядом на кровати.
Внезапно остановившись посреди комнаты, он вдруг понял, что стал жертвой вора. Сначала эта мысль испугала юношу, но потом он вспомнил о своем новом друге и поспешил рассказать ему о случившемся.
– Мсье Фокс, меня обокрали! – ворвался в комнату британца встревоженный Жан-Антуан и в ужасе остановился на пороге, увидев, что комната его нового знакомого пуста, кровать прибрана и никаких свидетельств пребывания в ней какого-либо постояльца уже не осталось.
