– Какая теперь разница? – Робин покачала головой. – Это, собственно, не главная для Пита причина. В чем суть моего подхода? Мы должны вскрыть травму и исцелить ее, тогда девочке станет лучше. Однако мистер Стоун подобный метод не приемлет. Он хочет перевести часы назад – считает, что арест похитителя позволит Кэти перестать возвращаться мыслями к случившемуся. Тогда жизнь якобы войдет в прежнее русло.
– Надо признать, подобный сценарий звучит привлекательно, – кивнул Натаниэль.
– Да-да. Увы, у меня нет волшебной палочки, а то один взмах – и последние пятнадцать месяцев из жизни Кэти просто исчезли бы. – Робин закусила губу. – Девочке нужна помощь, иначе ей не выбраться из замкнутого круга. Но это уже не ко мне…
– Жаль, что так вышло. У меня сложилось впечатление, что вы на верном пути. Отец Кэти – полный идиот.
Робин сделала еще глоток чая. Натаниэль продолжал на нее пристально смотреть, и она почувствовала себя странно. С одной стороны, беззащитной, с другой – к ней отнеслись с пониманием.
Какие у него длинные красивые ресницы…
– Пит искренне хочет сделать так, чтобы дочери стало лучше, – наконец заговорила она. – Он… у него у самого тяжелая травма. Я ведь вижу – он отчаянно ищет верный вариант.
– Значит, идиот с благими намерениями.
– Быть родителем – работа не из простых, – невесело усмехнулась Робин.
– Надо полагать! Мои родители – отличное тому доказательство. Да и ваши, наверное, тоже.
– Мои? – удивилась Робин.
– Ну, вы ведь рассказывали, как ваша мать возвращалась домой и беседовала с дочерьми о своей программе. Отличный метод воспитания! Она заставляла вас ощущать себя частью ее жизни. Время, которое уделяешь родным, не проходит даром, однако не все дети это способны воспринять.
– Да, – отрешенно сказала Робин и глянула Натаниэлю в глаза.
Тот смотрел с сочувствием и интересом, заставив ее мысленно обозвать себя бессовестной обманщицей.
– Моя история не столь проста, – наконец прошептала она. – Я имею в виду – отношения с мамой.
– Вот как?
– Мамина программа заканчивалась в пять часов дня, и домой она возвращалась в половине шестого. Мы с сестрой ее ждали. Так продолжалось три года, а потом передачу сдвинули по сетке вещания. Я считаю, что маму просто хотели убрать из эфира, но она закатила жуткий скандал и в итоге получила другое время – полночь. Придумали новое название: «Ночные разговоры с Дианой Харт».
Она отхлебнула чая. Тот уже остыл, однако ей требовалась пауза. Натаниэль молчал.
– Наверняка вы подумали, что все рухнуло и наши задушевные беседы прекратились… Как бы не так! Надо знать мою маму.
Робин изобразила вымученную улыбку. Впервые ей пришлось обсуждать давнюю историю с посторонним человеком, а не с Мелоди. На психотерапевтических сеансах она эту тему и близко не затрагивала.
– Когда программа первый раз вышла в новое время, к ее окончанию мы уже видели десятый сон. А как иначе? Мне было одиннадцать, сестре – тринадцать. Спать мы ложились задолго до полуночи. Ну вот, мать вернулась домой, и меня разбудил крик. Родители ругались на чем свет стоит. Мать практически визжала, а отец убеждал ее, что мы давно спим. Что мы нуждаемся в полноценном отдыхе.
Робин встала и открыла ящик серванта. Пошарив внутри, вытащила припрятанную пачку сигарет.
– Не возражаете?
– Нисколько, – ответил Натаниэль.
– Курю всего два раза в день, – оправдывающимся тоном пробормотала она. Воткнула сигарету в рот, прикурила и сделала глубокую затяжку. – Следующие две недели стали… Не знаю, как объяснить. Вы ведь не знакомы с моей мамой. Она способна превратить вашу жизнь в ад. Словечко там, словечко здесь. Агрессивные замечания. Мелочные, но злобные – и все били в нашу сторону. В меня, в сестру, в отца… Мы вдруг стали для нее врагами. И конца этой агрессии было не видно. Где мама – там сплошной поток негатива. В итоге я сдалась. Она ушла на студию, и я завела будильник. Вскочила за пять минут до полуночи, бросилась на кухню и настроила радио. Звук убавила, чтобы не разбудить папу, и прослушала всю передачу. А потом села ждать маму. Наконец она пришла домой и жутко обрадовалась, увидев меня на кухне. Мы, как и прежде, поболтали о ее передаче.
Робин стряхнула пепел в чашку с чаем и снова затянулась.
– На следующий день случилось чудо. Я перестала быть мишенью. С папой и Мелоди мама по-прежнему вела себя как с врагами, а вот я стала лучшей дочерью в мире. Я рассказала о своей идее сестре и предложила ей присоединиться, однако та отказалась. Назвала меня ненормальной и заявила: «Ты серьезно думаешь, что я буду вставать посреди ночи ради маминой передачи?» Я продолжила свои ночные дежурства в одиночку. Через месяц мать перестала нападать на сестру и отца. Наверное, я тогда спасла семью.
Робин раздавила окурок в чашке и закрыла глаза.
