Наконец, мумия заправила в проектор последний виток своего бинта. Око прибора замигало, уперев яркий луч в брюшко смеющегося духа. Запрыгав, картинка явила название следующего фильма:
«КАНАРЕЙКА МАНДАРИНА»
Сидя в домашнем музее своего друга Генри Рида, большого любителя Востока, и разглядывая его коллекцию китайских редкостей, Эштон заметил на стене странные доспехи. Явно китайского происхождения, они в то же время походили на произведение какого-то европейского мастера. Как правило, в старом Китае латы делали из покрытых лаком кусочков дерева или кожи. Эти же доспехи представляли собой сплошной фрагмент металла. Приглядевшись, Эштон заметил на их поверхности десять длинных, продолговатых полос. В изменчивом свете каминного огня они выглядели устрашающе. Увидев интерес гостя к старинному панцирю, сэр Генри поспешил удовлетворить его любопытство по поводу таинственных линий.
– Вас интересует, могли ли эти полосы быть нанесены алебардой или чем-то иным? – Генри Рид усмехнулся и покачал головой.
– Как я могу судить, ни одно из известных мне видов оружия не способно оставить таких необычных следов…
– Вы правы, – сэр Генри замолчал, и, стряхнув пепел с сигары, коснулся таинственных царапин. – С их возникновением связана целая история, и уверяю вас, она достойна конкурировать со сказками Шахразады… Много лет назад, когда в Китае правила династия Цин, в провинции Сычуань жил один мандарин. История сохранила нам его имя – Су-цзы. Он был жестоким и деспотичным наместником великого императора Цяньлуна[33].
В роскошном саду, среди персиковых и миндальных деревьев, стоял его Нефритовый дворец, где Су-цзы принимал посетителей. Каждый день прекрасные наложницы снимали с его пальцев десять золотых наперстков, скрывавших от чужих глаз изогнутые когти мандарина. Многие из его слуг испытали на себе их страшную силу. И вот однажды в чертоги Су-цзы прибыли послы из далеких стран. Среди многих даров, которые они преподнесли мандарину, был один особенный – клетка с канарейкой. Су-цзы очень понравился подарок. Каждый день он слушал прекрасное пение птицы. Но случилось так, что пичужка умерла.
Мандарин был в гневе. Несколько дней он рвал и метал, пока не понял, что это не вернет чудесного певуна. И тогда Су-цзы повелел, чтобы в его Нефритовый дворец съехались лучшие певцы. Те, кто понравится мандарину, будут награждены. Но те, кто не угодят высокому начальству – отведают его страшных когтей. Многие пытались утолить музыкальные запросы капризного владыки – и многие погибли, растерзанные ужасными ногтями. Местная река наполнилась изувеченными трупами, народ требовал покарать Су-цзы. Но запертый за прочными воротами дворца, окруженный свирепой охраной, мандарин не беспокоился за свою жизнь. Много еще душ он загубил, прежде чем завершилось его беспощадное правление.
Была весна 17… года, когда в украшенный гранитными драконами замок правителя Сычуань ступил юноша. Двое прислужников в масках духов провели незнакомца в Лотосовую залу дворца, где он предстал перед самодовольным мандарином. Внушавшие трепет когти чиновника покоились на серебряных подлокотниках кресла. Вошедший смело взглянул в глаза жестокосердного владыки и назвал себя. Он – певец из Кайфына[34] по имени Ти-у, явившийся во дворец Су-цзы, дабы усладить его слух.
Ударив по струнам цитры, Ти-у запел. Когда он кончил, Су-цзы раздраженно взмахнул ручным опахалом – его не устроило пение пришельца. Юноша и опомниться не успел, как его схватили. Беспомощного и связанного, его швырнули к ногам мандарина. Сверкнув глазами, сатрап бросился на свою жертву, точно коршун, выставив вперед свои кривые когти. Едва он коснулся ими тела Ти-у, по дворцу разнесся ужасный вопль – наместник сломал ногти, ибо под тонким халатом юноши скрывались металлические доспехи…
Освободившись от пут, Ти-у выхватил меч – навеки смежились очи тирана, по ступеням покатилась его намащенная коса. Заткнув ее за пояс, храбрец вышел из Нефритового дворца, встреченный ликующим народом… – сэр Генри замолчал, задумчиво вертя в руках сигарную гильотину.
– Значит, истории конец? – спросил Эштон.
– Нет, не конец. Через некоторое время странствующие буддийские монахи нашли на берегу Янцзы тело юноши, вокруг его горла была намотана черная блестящая плеть – шею Ти-у обвивала коса злобного мандарина.
С визгом мумия выдернула свои погребальные пелены из кинемаскопа. Свет померк, проектор смолк. Послышался недовольный гомон. Фурчундра вытянула тощую шею. К зрительным рядам пробиралась леди де Гнилль. Ее голос заметался меж траурной пластикой точно вспугнутая летучая мышь:
– Вынуждены закончить сегодня пораньше… хм, маленькая техническая неувязка…
