— Давно ли вы из Йоганнесбурга? — спросил Родс, не отвечая на поклон.
— Я пробыл там две недели по указанию мистера Бейта и вернулся вчера.
— Ну… и как там?
— Население города убавилось наполовину. Работают сталеплавильный завод и ружейные мастерские. Все прииски стоят, из угольных копей действуют три. Предприятия охраняются.
Четкие ответы, видимо, понравились президенту алмазной компании. Он спросил чуть мягче:
— Как перебрались сюда?
— Меня провели кафры.
— Вы умеете с ними дружить? — усмехнулся Родс.
— Я умею с ними обращаться. — И добавил, словно процитировал самого сэра Сесиля: — С черномазыми я разговариваю с помощью палки.
Бесшумно вошел и поставил на стол серебряный поднос с бутылкой и рюмками Гемфри. Так же бесшумно он вышел. Родс налил две рюмки, опрокинул в себя одну, ткнул пальцем в другую:
— Выпейте.
— Благодарю, — сдержанно поклонился Мор и взял рюмку; его рука чуть дрожала.
— Садитесь, — сказал Родс. — Садитесь, когда вам велят… Пусть кафры снова проведут вас в Йоганнесбург. Ваша задача — охранять предприятия. Да, да, именно охранять. Ни один рудник, ни одна угольная копь не должны быть выведены из строя. Бейт выделит вам в помощь несколько человек. — Отдав это распоряжение, Родс даже не взглянул на компаньона. — Остальных подыщите на месте. Деньги получите завтра — не жалейте их. Вознагражу я вас щедро. Но помните: ни один рудник, ни одна копь… Ясно?
— Ясно. — Мор опять поклонился. — Но позвольте, сэр, высказать одно соображение. Сейчас в Йоганнесбурге спокойно и никаких мер к уничтожению предприятий не предпринимается. Однако при угрозе городу динамитные заряды могут быть заложены всюду почти одновременно. При этих условиях…
— Плевал я на эти условия! — перебил Родс. — Условия должны создавать вы. Для того мы и посылаем вас туда заблаговременно. Всюду, в охране каждого рудника у вас должны быть свои люди. Или такое вам не под силу? Я что-то начинаю сомневаться, справитесь ли вы с этой патриотической задачей.
Лицо Мора напряглось, надбровья взбугрились.
— Я справлюсь, сэр, — глухо сказал он.
Пленных в Преторию доставили благополучно, но возвратиться в Наталь Дмитрию не довелось. Его с товарищами включили в конвойную команду, которой предстояло транспортировать все сборище военнопленных, — а их набралось действительно более десяти тысяч, — в Лоренцо-Маркес, на нейтральную португальскую территорию. Таково было решение президента. Государственный секретарь Рейц и некоторые военные предлагали отправить англичан в Лиденбургские горы, но старик Крюгер воспротивился: «Бог не велит поступать так с нашими ближними. Кому не известно, что местность там для европейцев нездорова?» — и настоял на том, чтобы солдат и офицеров противника вывезти в Лоренцо-Маркес и там распустить, взяв с них честное слово более не воевать.
Удивительно, как фанатичная ненависть ко всему антибурскому сочеталась у дяди Поля с неуклюжей наивностью! Или в этом был какой-то скрытый хитрый смысл? Так или иначе, Крюгер очень прогадал. Честное слово военнопленные, конечно, дали, но, выехав из Лоренцо-Маркес морем в Дурбан, снова влились в английскую армию.
Все это случилось, однако, позже, когда Дмитрий и Брюгель уже вернулись в Преторию. Президентский адъютант, в подчинении которого оказались конвойные, приказал им ждать дальнейших распоряжений. Брюгель поворчал, но согласился и потащил товарищей к своему брату Франсу, владельцу одного из постоялых дворов.
Франс был ряб, одноног и молчалив. Оглядев родного брата, он только похмыкал, будто тот отлучался лишь в соседнюю таверну, потом ткнул в одну из дверей:
— Устраивайтесь в этой комнате, — и тут же ушел куда-то, припадая на подвязанную к культе деревяшку.
— Он у нас молчун, а душа добрая, — любовно сказал Клаус, улыбаясь в бороду.
И верно, кормили их в этом доме отменно, пить они могли все, что угодно, служанка постелила им пышные чистые постели и всем перестирала белье. Можно было спокойно передохнуть и понежиться после ратных трудов и утомительной поездки.
Первые дни Дмитрий, как и другие, валялся, ел да курил, потом бродил по городу. Тяжеловесные добротные дома на улицах Претории стояли покойно и неколебимо — как те старые угрюмые форты, что окружали трансваальскую столицу. Только по необычной многолюдности, по пестрой толпе приезжего люда возле правительственного здания, по тому, что все были при оружии, чувствовалось: война. Вовсю работали оружейный завод и динамитная фабрика, разбросанная в восьми зданиях, защищенных высокими земляными валами и проволочной сетью — громоотводом.
Отсиживаться, бездельничая, скоро надоело, а приказов от адъютанта никаких не поступало. Один раз они здорово напились, а наутро, встав с похмельной головой, Гуго Брюгель зашумел:
— Какого черта мы тут околачиваемся? Там без нас и Ледисмит возьмут, и вообще прикончат англичашек. Жен оставили на войне, а сами отсыпаемся в перинах! Пойду к господину Рейцу.
