— Дети верят в то, что им говорят. Они на «пути», Фитц. Они ничего не умеют, кроме как подчиняться ей. А если они не полезны для нее, то бесполезны совсем. А бесполезных выбрасывают. Если повезет — тихо усыпят в раннем детстве. Многие видели, как их товарищам давали дозу яда на ночь. Упрямые и бесталанные становятся рабами. Если же есть хоть небольшой талант и послушание, их оставляют в живых. Большинство верят тому, что им говорят. Они будут безжалостны, насколько безжалостны будут ее приказы. Даже отдадут жизнь, если потребуется. И возьмут любую жизнь, которая встанет на их пути. Они фанатики, Фитц. Увидят в тебе слабость — найдут способ убить тебя.
Я молчал, обдумывая его слова. Эш сидел тихо и слушал, будто впитывая в себя каждое слово. Я откашлялся.
— Значит, на их бунт против Двалии надежды нет. Так же, как нельзя переманить их на нашу сторону.
— Если ты найдешь тех, кто украл ее… не только наемников… Я имею в виду тех, кто задумал это все. Лурри. Двалия. Они могут показаться тебе милыми или юными. Все это ложь. Они просто слуги и подчиняются приказам. Не доверяй им. Не верь им. Не щади и не жалей. Каждый из них мечтает о власти. Каждый видел, что Слуги делали с их товарищами, и все же они решили не противиться и верно служить им. Ты не представляешь, насколько они коварны.
Я молчал. И эти люди держали Би в плену? Я мог бы взять с собой свой новый отряд или попросить у Дьютифула людей из старой гвардии. Но моя ярость остывала, когда я представлял малютку Би, мечущуюся в поисках убежища посреди рукопашной. Гремящие копыта, танцующие клинки. А смогут ли Двалия и ее лурри убить мою малышку, чтобы не отдать ее нам? Я никак не мог составить этот вопрос и произнести его.
— Они никогда не пойдут против Двалии, — неохотно признал Шут. — Даже если у тебя получится добраться до них, пока они в Шести Герцогствах, что вряд ли, они будут драться не на жизнь, а на смерть. Им так много рассказывали о внешнем мире, что смерти они боятся гораздо меньше, чем плена.
Он задумался. Эш убрал ножницы и начал выметать обрезки волос.
— Ну все, хватит травить друг друга. Мы договорились, что поедем в Клеррес. Теперь давай договоримся, когда и как мы поедем туда. Давайте подумаем, что мы можем. Когда мы подойдем к Клерресу, нам придется совладать с его укреплениями. А войдя внутрь, мы попадем в паучье гнездо, и нам потребуется вся наша ловкость, чтобы уничтожить их. Думаю, мы должны больше полагаться на свою хитрость и умение прятаться, чем на силу оружия.
— Я умею прятаться, — тихо сказал Эш. — Мне кажется, я мог бы вам пригодиться в этом деле.
Шут заинтересованно повернулся к нему.
— Нет, — твердо сказал я. — Несмотря на все, что тебе пришлось пережить за свою короткую жизнь, я не стану брать в подобное путешествие такого юнца. Мы говорим о не о кинжале в темноте или дозе яда в бульоне. Шут сказал — их десятки. Может быть, их больше, чем он знает. Это не место для ребенка.
Я опустился на стул рядом с Шутом.
— Шут, то, о чем ты просишь меня — дело непростое. Даже если я соглашусь, что все Слуги обречены на смерть, я все равно должен понимать, смогу ли я это сделать. А я сомневаюсь и в своем мастерстве убийцы, и в своем топоре. Я сделаю все, что смогу. Ты это знаешь. Те, кто украл Би и Шан, перестали жить с момента, когда зашли в мой дом. Они должны умереть, но так, чтобы моя дочь и Шан выжили. Потом умрут те, кто причинил тебе боль. Да. Но кроме этого? Ты говоришь о резне. А мне кажется, ты слишком переоцениваешь меня. — Мой голос дрогнул, когда я добавил: — Особенно мою способность справляться со смертью и не чувствовать ее цены. И когда мы доберемся до Клерреса… Действительно ли все там заслуживают смерти?
Я не мог успеть за эмоциями, мелькавшими на его лице. Страх. Отчаяние. Неверие, что я сомневаюсь в его суждении. Но в конце концов он печально покачал головой.
— Фитц, ты думаешь, я бы просил, если это было иначе? Может быть, тебе кажется, что я хочу этого только ради своего спасения. Или мести. Но это не так. За каждым, кого мы должны убить, стоят десятки, сотни людей, которых держат в темном рабстве. Может у нас получится освободить их, чтобы они жили так, как захотят. Слуги разлучали детей, как скотину, кузенов с кузинами, сестер с братьями. Уроды, родившиеся без малейшего признака Белых, уничтожались так же равнодушно, как ты выпалывал сорняки в своем летнем саду.
Голос его задрожал, руки безостановочно шарили по столу. К нему подошел Эш. Я покачал головой. Мне показалось, Шуту не понравится, если сейчас его кто-то коснется.
Он замолчал и сжал кулаки, пытаясь успокоиться. Мотли бросила прихорашиваться и придвинулась к нему.
— Шут? Шут?
— Я здесь, Мотли, — сказал он, словно ребенку. Он протянул руку на ее голос. Она вскочила на его запястье, и он не вздрогнул. Она полезла по рукаву, помогая себе клювом и когтями, и добралась до его плеча. Тут она начала перебирать его волосы. Я увидел, как его сжатые челюсти постепенно расслабились. И все-таки, когда он продолжил, голос его был глух и мертв.
