Затем он повернулся на каблуках и скрылся в толпе прежде, чем я успел ответить ему.
Я заметил, что говорю тихо, будто рассказываю старую сказку ребенку. И веду все к счастливому концу, хотя все знают, что сказки никогда не заканчиваются, и счастливый конец — всего лишь момент, чтобы перевести дух перед очередной бедой. Но я не хотел думать об этом. Не хотел ломать голову над тем, что же будет дальше.
— Чейд объяснил, почему сделал это? — спросил Шут.
Я пожал плечами, но он не видел этого.
— Он сказал, что пришло время. Будто Шрюд и Верити хотели бы, чтобы это произошло. Сам выбравшийся из тени, он сказал, что не мог оставить меня там.
Я порылся на одной из полок Чейда, на другой, прежде чем нашел, что искал. Винный спирт. Я зажег новую свечу и выбрал тряпку. Смочив ее, я начал стирать чернильные веснушки. Это было нелегко. Что хорошо для вороны, то раздражало меня. Я придвинул зеркало Чейда и продолжил соскребать пятна с лица.
— Что это за запах? Что ты делаешь?
— Убираю чернила с лица. Я закрасил белые перья вороны чернилами, чтобы на нее не нападали.
— Раскрасил ворону. На следующий день после признания троном, принц Фитц Чивэл развлекается раскрашиванием ворон, — он рассмеялся. Очень приятный звук.
— Чейд оставил пакет для меня?
— На другом конце стола.
Он снова посмотрел на свечи, наслаждаясь возможностью разглядеть их слабый блеск. Поэтому я не стал их трогать, а перенес пакет ближе и начал развязывать. Запахло землей. Он был завернут в кожу и связан кожаными ремнями. Узлы позеленели от времени, кожа пестрила белыми пятнами от воды. Ремни давно не трогали, и мне даже показалось, что сверток долго, может быть всю зиму, хранился где-то на улице. Наверное, был где-то закопан. Пока я возился с узлами, Шут заметил:
— Еще он оставил тебе записку. Что в ней?
— Я еще не читал.
— Разве тебе не стоит прочитать ее прежде, чем открыть сверток?
— Он так сказал?
— Он долго думал, а потом написал несколько слов. Я слышал скрип его пера и много вздохов.
Я перестал сражаться с ремнями. Что мне интереснее: пакет или записка? Подняв свечу, я увидел лист бумаги. В полумраке я даже не заметил его. Я дотянулся, схватил его и подтянул поближе. Как и в большинстве посланий Чейда, не было ни даты, ни приветствия, и ни подписи. Просто несколько строк.
— Что там? — требовательно спросил Шут.
— «Я сделал, как он сказал мне. Условия не были выполнены. Надеюсь, ты поймешь. Думаю, сейчас самое время».
— Ого, все лучше и лучше! — воскликнул шут. И добавил: — Думаю, тебе стоит просто обрезать ремни. Ты ни за что не сможешь развязать эти узлы.
— Ты уже пробовал, да?
Он пожал плечами и усмехнулся в мою сторону.
— Это спасло бы тебя от необходимости бороться с ними.
Какое-то время я мучил нас обоих, упорствуя над узлами. Завязав их когда-то, кожу намочили, а потом высушили, и это сделало узлы крепкими, как железо. В конце концов я снял поясной нож и разрезал ремни. Я снял их и попытался развернуть что-то скрывающую кожу. Она была не мягкой, а тяжелой, вроде той, из которой делают седла. Она заскрипела, когда я развернул ее и достал что-то, завернутое в промасленную ткань. Я со стуком опустил это на стол.
— Что это? — нетерпеливо спросил Шут, его пальцы потянулись, порхая над спрятанной вещью.
— Давай выясним.
Жирной тканью оказался парусиновый мешок. Я нашел отверстие, просунул в него пальцы и вытащил…
— Это же корона! — воскликнул Шут, распознав фигурку пальцами одновременно с тем, как я разглядел ее.
— Не совсем. Короны не делают из стали. А Ходд не делала короны, она ковала мечи. Она была отличной оружейницей.
Я повертел в руках простую стальную диадему, узнавая работу, хотя никому не смог бы объяснить, как. Знак Ходд нашелся внутри пояска, ненавязчивый и гордый.
— Там есть что-то еще.
Руки Шута хорьками скользнули внутрь кожаного пакета, и он протянул мне деревянную трубочку. Я молча взял ее. Мы оба знали, что в нем лежит свиток. Концы трубочки были закупорены красным воском. Я внимательно рассмотрел его в свете свечей.
— Печать Верити, — сказал я ему тихо. Мне не хотелось ломать ее, но все-таки я вскрыл воск ножом, перевернул и встряхнул трубочку. Свиток был упрям. Он слишком долго пролежал там. Когда он наконец появился, я внимательно рассмотрел его. Нет, вода его не попортила.
— Читай, — шепотом попросил Шут.
Я осторожно развернул пергамент. Это рука Верити, бережный почерк мужчины, который любил рисовать, делать морские карты, наносить планы местности, намечать укрепления, чертить планы битв. Он писал крупно, плотно и ровно. Рука моего короля. Горло сжалось. Я не сразу смог заговорить. Когда же начал читать, голос мой звучал напряженно.
