Странствия Шута полностью

Они перестали убивать, как только закогтили ее. Они взяли только ее. И еще одну.

Ничем не выдав своего интереса, я вернулся в погреб за следующей порцией сыра. Уселся за стол, отломил внушительный кусок и положил перед котом. Кот посмотрел на еду, потом снова на меня.

Они взяли женщину.

Леди Шун?

Я не запоминаю человеческих имен, они мне неинтересны. Но да, может, ее звали и так.

Он нагнулся и стал есть.

– Девочка, которая обещала тебе сосиски и рыбу… Они… делали ей больно?

Не доев сыр, кот вдруг решил поухаживать за своими когтями. Я ждал, пока он лизал лапы и выкусывался. Так продолжалось довольно долго, потом он поднял глаза на меня.

Однажды я ее поцарапал. А она стерпела. – Кот ссутулился над остатками сыра. – Боль – не то, чего она боится.

Я не знал, как это понимать, утешаться или ужасаться. Оставив кота доедать сыр, я вернулся в кабинет поместья. Мальчик даже не шелохнулся, когда я бросил в камин последнее полено. Вздохнув, я взял все еще не просохший плащ Чейда и, запалив фонарь, который позаимствовал у привратника, направился к выходу.

Я хотел просто принести дров, но едва я вышел в ясную морозную ночь, как в голове у меня прояснилось. Словно холод, сам по себе неприятный, частично отогнал жуткую вялость и усталость. Вместо того чтобы идти к поленнице, я направился к пепелищу конюшни. По пути я пересек подъездную дорогу. Недавно выпал снег. Никаких следов не осталось. Я долго ходил кругами, а затем тщательно осмотрел снег между домом и конюшнями в поисках санной колеи. Но снег укрыл все. Следов полозьев уже было не отличить от следов повозок из поместья. Я прошел в темноте по дороге, ведущей в Ивняки. Где-то тут истекал кровью Пер, где-то тут схватили Би. Но я не нашел никаких признаков ни того ни другого. Только отпечатки копыт моей лошади и лошади Силдвелла. И все. Никто больше не проезжал тут все эти дни. Вьюги и метели замели следы чужаков так же безнадежно, как неведомая магия стерла воспоминания слуг и Ланта.

Некоторое время я стоял, глядя в темноту. Холодный ветер продувал до костей. Куда и зачем увезли мое дитя? Что толку быть принцем, если принц так же беспомощен, как презренный бастард?

Я повернулся и медленно побрел назад к дому. Идти было так трудно, словно в лицо дул ледяной зимний ветер. Мне не хотелось возвращаться в этот дом. С каждым шагом на душе становилось все тяжелее. Добравшись до поленницы, я набрал в плащ достаточно дров, чтобы хватило до утра. Волоча ноги, я понес свою ношу в дом.

Кориоя, первый Слуга, так писал о своем Белом Пророке: «Он не первый и не последний в истории. Каждому поколению дан тот, кто живет среди обычных людей и благодаря дару провидения ведет мир к лучшему будущему. Мне выпала честь быть Слугой его, записывать сны моего бледного господина и вести счет дорогам судьбы, кои он из кривых сделал прямыми и безопасными».

Таким образом, Кориоя был первым, кто назвал себя Слугой. Некоторые думают, что он был также и Изменяющим Терубата. Однако записи о тех днях столь обрывочны, что я, как Слуга, не решаюсь утверждать этого.

И вопреки всем Слугам, бывшим до меня и служившим Белым Пророкам в первую очередь в качестве летописцев, я готов высказать мысль, возможно, крамольную. Почему Пророк непременно должен быть лишь один? И даже если так, кто решает, кому из множества людей с бледной кожей и бесцветными глазами суждено стать этим единственным? И умоляю, объясните мне, где, собственно, проходит грань между поколениями, когда заканчивается время одного Пророка и начинается время другого?