Кто-то укрыл меня одеялом и подоткнул его со всех сторон. Шун. Я не могла смотреть на нее из-за головокружения, но узнала ее запах. Она укрыла меня еще чем-то. Меховой шкурой, тяжелой и теплой. Мне стало чуточку теплее. Я сжалась в комочек. Интересно, вырвет меня, когда я попытаюсь заговорить, или нет?
– Спасибо, – сказала я. – Только не надо ко мне прикасаться. И двигать. От этого все еще больше кружится.
Я уставилась на уголок одеяла и велела ему перестать кружиться. О чудо! – он послушался. Я дышала медленно и осторожно. Мне нужно было согреться, а главное, чтобы мир перестал плыть по кругу. Чья-то рука коснулась меня, холодная рука дотронулась до моей шеи. Я вскрикнула.
– Почему вы не поможете ему? Он болен. Горит в лихорадке. – Шун говорила сонным голосом, но я-то знала, что ей не хочется спать. А если и хочется, то не сильно. Злость не дает ей заснуть. А они это слышат?
Одисса ответила ей:
– Мы ничего не будем делать, пока не вернется лингстра Двалия и не отдаст новые указания. Ты и без того, возможно, нарушила путь.
На меня опустилось еще одно одеяло.
– А-а. Тогда ничего не делайте. Не мешайте мне.
Шун легла рядом со мной. Лучше бы она этого не делала. Я боялась, что, если она заденет меня или заставит подвинуться, головокружение вернется с утроенной силой.
– Мы делали, как велено. – Страх Виндлайера был как гадкий привкус в воздухе. – Лингстре не с чего на нас сердиться. Мы делали, как она сказала, то есть не делали ничего. – Он закрыл глаза ладонями. – Я ничего не сделал, чтобы помочь брату, – простонал он. – Я ничего не сделал. Ей не за что сердиться на нас.
– Есть, – с горечью сказала Одисса. – Она всегда найдет за что.
Очень медленно и осторожно я сомкнула веки. Кружение замедлилось. Прекратилось. Я заснула.
Дневник сновидений Би Видящей
Я проснулся на полу в кабинете, неподалеку от мальчика-конюха, который еще спал. Я не собирался спать этой ночью. И речи не было о том, чтобы отправиться в спальню и лечь в постель. Я взял одеяла, захватил тетрадь Би из ее убежища и вернулся в кабинет. Подбросив в камин дров, чтобы хватило до утра, я расстелил одеяла и устроился с тетрадью в руках. Я задумался, читать или нет. Не будет ли это означать предать доверие Би? Я пролистал страницы, стараясь не задерживаться взглядом, просто любуясь аккуратным почерком и подробными рисунками, восхищаясь тем, как много страниц она успела заполнить.
В отчаянной и глупой надежде, что Би могла написать что-то о нападении, я открыл последние страницы. Но речь на них шла о дне задолго до поездки в Дубы-у-воды. На странице был нарисован кот – черный со сломанным хвостом. Закрыв тетрадь, я подложил ее под голову и уснул. Меня разбудили шаги в коридоре. Я поспешно сел. Все тело ныло, вчерашние тревоги вгрызались в меня с новой силой. Меня охватила мрачная апатия. Я уже проиграл, теперь ничего не изменишь. Би мертва. Шун мертва. Возможно, с ними случилось даже нечто худшее, чем просто смерть. Это моя вина, но ни гнев, ни уязвленное самолюбие так и не проснулись во мне, чтобы побудить к действию.
Я подошел к окну и отдернул штору. Небо наконец расчистилось. Я попытался собраться с мыслями. Сегодня приедет Чейд и привезет с собой Олуха. Что же мне делать – ехать встречать их или остаться и подготовиться к их прибытию? У меня не хватало воли даже на это решение. У камина спал Персивиранс. Я заставил себя пересечь комнату и подкинуть дров. Хорошо, что прояснилось, но ясная погода означает похолодание.
