– Мой сын хочет пойти с тобой, – негромко проронил он.
– Лант?
– Да. Он много говорил со мной, хоть и думал, что говорит с пустой оболочкой. Он хочет пойти. И я тоже хочу этого для него. Возьми его с собой. Пусть он докажет сам себе, что чего-то стоит, пусть станет мужчиной. А потом верни его мне.
– Чейд, я не могу. Он не…
– Он не такой, как мы. Он не умеет ненавидеть, как мы. И желать мести, как мы. Он был потрясен тем, что случилось с его так называемой мачехой, но это необходимо было сделать. Я это понимаю, он – нет. Его бы воля, он отправился бы к ней и поклялся, что не станет претендовать на земли и имущество Виджилантов. Он верит, будто ей этого хватило бы. – Чейд покачал головой. – Он не способен признать зло, даже когда оно ломает ему ребра. Он хороший человек, Фитц. Возможно, лучше любого из нас. Но он не чувствует себя мужчиной. Возьми его с собой.
– Не понимаю, зачем ему вздумалось идти.
Чейд коротко рассмеялся:
– Ты ему вместо старшего брата, никого лучше на эту роль у него нет. А кто был моим мальчиком, пока не появился он? Я рассказывал Ланту истории о некоем безымянном пареньке, которые разожгли в нем дух соперничества. Он захотел стать таким же. И таким же любимым, как тот парень. В самом начале его обучения я сделал из тебя недостижимый идеал и постоянно ставил его Ланту в пример. Он твердо вознамерился быть тебе ровней. Он хотел добиться успеха и сделаться одним из нас. А потом он встретился с тобой и потерпел неудачу. И терпел неудачи одну за другой. Фитц, я не могу дать ему то, чего он жаждет. Знаю, ты хочешь идти один. Но это было бы ошибкой. Поверь мне и возьми Ланта. Пока он не добьется твоего уважения, он будет оставаться ничтожеством в собственных глазах. Поэтому возьми его с собой. Дай моему сыну возможность доказать тебе и самому себе, что он мужчина. И вы оба должны отбросить соперничество и зависть.
Зависть? Я вовсе не завидую этому щенку! Но спорить с Чейдом – только время зря терять. Я не хотел брать с собой Ланта и знал, что не могу его взять, но не сказал об этом Чейду. В эту минуту он снова сделался моим старым наставником. Не хотелось препираться с ним, ведь это мог быть наш последний разговор.
Я перевел на другое:
– Так ты все это время притворялся больным?
– Нет. Только иногда. Мне на руку казаться слабым. Фитц, я не доверяю Розмари. Она убедила Дьютифула, что ему не нужны убийцы вроде нас с тобой. Она позволила рассыпаться сетям, которые я сплел. Моим шпионам так и не заплатили и не позволили доложить мне. Все, над чем я работал столько лет, идет прахом.
– Чейд, мне надо отправляться в путь. Я не могу остаться здесь, чтобы чинить твои сети.
– Ха! – фыркнул он. Я запрокинул голову и увидел, что он ласково улыбается мне. – Как будто тебе это по силам. Как будто это вообще кому-то по силам. Нет, Фитц. Я проиграл и знаю это. И никто не придет мне на смену. Время таких, как я, ушло. Нет, я не прошу тебя остаться и продолжать мое дело. Иди и делай, что должен.
– Чейд… зачем ты все это время притворялся слабоумным, будто мысли твои бродили неизвестно где?
Он снова рассмеялся:
– Ах, Фитц, я и был не в себе. Не каждый день и не каждый час, но часто. Порой мне казалось, что я мыслю так же ясно, как прежде. А то вдруг не мог найти тапочки, искал и искал, а потом смотрю – они у меня на ногах. – Он покачал головой. – Уж лучше пусть все думают, что я полностью выжил из ума, чем знают правду. Не хочу, чтобы Розмари решила, будто я представляю для нее угрозу на пути к власти.
Я ушам своим не поверил:
– Ты боишься ее?
– А ну стой. Я уже слышу, как ты прикидываешь способы убить ее. Медленный яд, падение с лестницы… Но уже немолодому и мудрому человеку не составит труда уберечься от всего этого.
Чейд угадал. Я невольно улыбнулся, а потом попытался найти в себе чувство вины. Но так и не смог. Чейд знал про меня все.
– Так что пусть она забирает себе мое логово, мою кровать, мои инструменты и даже мои записи. Самые важные она все равно не найдет. Никто их не найдет. Разве что ты. Когда вернешься. – Он опять набрал побольше воздуха и выдохнул. – Мне теперь важнее другое. Шайн. Столько нужно наверстать… Они думали в наказание мне убить ее или выдать за какого-нибудь безмозглого грубияна. Но то, что они сделали с ней, гораздо хуже. Она выросла пустышкой, Фитц. Она тщеславна. И невежественна. Но ум у нее острый, просто его обратили на ложный путь. Сейчас девочку учит Кетриккен, и я благодарен ей. Но даже в своем почтенном возрасте Кетриккен во многих отношениях остается наивной. Она по-прежнему верит, что честность и добро в конце концов восторжествуют. Так что мне придется оставаться в живых, чтобы учить мою дочь, что ножичек, припрятанный в голенище, или заранее устроенный тайный лаз для побега могут продлить жизнь.
