Для частного сыщика Шелла Скотта не существует безвыходных ситуаций. Есть лишь необходимость максимально использовать изворотливость, смекалку и стальные мускулы, чтобы прекратить войну двух гангстерских группировок.
Когда я прошел через стеклянную огромную дверь «Джаз Пэда», Лилли Лорен пела голосом, дрожащим от эмоций, слова падали в прокуренный воздух, как искры.
Она стояла в центре небольшой танцевальной площадки в голубом луче прожектора, ее голова была откинута назад, глаза закрыты, губы целовали согласные и как будто кусались при низких гортанных гласных. Она была замечательной певицей, и, когда начала «Люби меня, или оставь меня», все затаили дыхание.
Это был прекрасный вечер середины марта. До настоящей весны в остальном Лос-Анджелесе оставалось несколько дней, но здесь, в «Джаз Пэде», уже царило знойное лето. Лилли вливала в уши своих слушателей «оставь меня для кого-то другого», но никто из ее почитателей мужского пола, разумеется, не согласился бы на это.
Я узнал Домино по его любительским снимкам.
Он сидел за боковым столом в компании трех других парней, высокий красивый дамский угодник и сердцеед. С другой стороны, с точки зрения мужчин его правильнее было бы назвать просто убийцей. У него были блестящие вьющиеся волосы, которые женщинам очень нравится пропускать через свои пальцы не только на руках, но и на ногах. Так они мне сами говорили.
Мои собственные волосы я беспощадно стригу, когда они достигают длины в один дюйм, так что едва ли в них можно запустить женские ручки. Кроме того, они белые и жесткие, как щетина. И…
Ладно, вернемся к Домино.
Никки Домейно, которого все на скачках называли Домино, пожирал Лилли глазами человека, получившего от нее приглашение и пославшего в ответ записку: «Ты и я, мы оба, крошка!» Нельзя сказать, что у него был вид хулигана или худа, как принято величать таких людей в нашем городе. Но трое его приятелей выглядели настоящими худами.
Я их не знал. Кстати, Домино я тоже не знал. То есть, до сих пор мы не сталкивались. Например, я знал, что, возможно, он сегодня уже убил одного парня. Я не был уверен, но это казалось вполне вероятным. Что касается жертвы, то этот парень наверняка был мертв: в него всадили четыре пули.
— Бурбон и содовую, Шелл?
Шелл — это я. Шелл Скотт.
Я оглянулся на бармена.
— Да, как обычно. Благодарю.
Он знал мои вкусы. Я бывал здесь и раньше. Поразвлечься, Но сегодня я пришел по делу. Моя забота — парни типа Никки Домейно и трех «обезьян» вместе с ним.
Я — частный детектив, офис — на Бродвее, на окраине Лос-Анджелеса, трехкомнатная холостяцкая квартира с ванной — в Голливуде. Я высокого роста, поджарый, у меня загорелое лицо, про волосы вы уже знаете: они цвета зимы, отнюдь не мягкие и никогда не бывают длинными. Вас интересует все остальное? Пожалуйста! Серые глаза под светлыми кустистыми бровями, едва заметный шрам над правым глазом, от мочки левого уха отстрелен небольшой кусочек, что, как я считаю, уравновешивает недостатки, и нос, который мне казался даже красивым, пока его не сломали.
Ах да, я же рассказывал вам о Никки Домейно.
Он был одет в черный костюм, который, вероятно, приобрел за двести пятьдесят долларов, белую рубашку с воротником, который только что не полностью скрывал его уши, и белый шелковый галстук с искоркой.
Он походил на щеголя, который с удовольствием вырядился бы в шорты с монограммой. Или даже в шелковое белье, на котором полностью вышито его имя. И, возможно, его портрет. Портрет в шортах.
Вы уже догадались, что к Никки Домейно я не питаю дружеских чувств.
Более того, это был не самый приятный и веселый вечер за всю неделю. Я-то предвкушал ночное свидание не то с египетской, не то с иранской исполнительницей «танца живота» по имени Сивана, которая обещала рассказать мне о самых подходящих драгоценностях для пупка. И даже собирался принести собственные драгоценности.
А вместо этого я оказался здесь.
Здесь, благодаря совершенно очаровательной Зазу, юному созданию с непредсказуемым мышлением и потрясающей фигуркой. Я оказался жертвой ее вымогательства. Она задурила мне голову, говоря попросту, я не смог отвертеться.
Ближе к делу.
Лилли распахнула свои огромные глаза, осмотрелась, увидела меня и слегка покачала головой справа налево, отреагировав таким образом на мой приподнятый в честь нее бокал. Я указал на ее костюмерную в конце клубного коридора, и она согласно кивнула, заканчивая свою песню и широко раскинув руки. Возможно потому, что ей нравилось демонстрировать свою потрясающую грудь, которая казалась мне чертовски привлекательной и, конечно же, всем остальным мужчинам в зале, глазевшим на нее блестящими глазами и раздувающимися ноздрями.
Однако один из парней рядом с Домино глазел не на Лилли, а на меня. Он отвернулся, но тут же медленно повернулся вновь.
Я уже говорил, что еще не встречался ни с одним из этой четверки, но меня довольно хорошо знают в городе и его округе, в особенности в преступном мире. К тому же меня не трудно узнать даже в темную туманную ночь.
