На счастье Лешки, во время допроса подъехал Ванюха Совриков. Услышав клятвенные уверения младшего Борщова, он унял разгневанных разведчиков.
— Погоди, ребя! Он вроде не врет. Пещера потайная на самом деле есть. Я сам ее искал, только не нашел. А Мария знала, где она. И когда от карателей сбежала, то там и могла укрыться. Может, она не утонула, как каратели слух пустили?
— Так что ты предлагаешь? Поверить ему?
— Не поверить, а проверить. Пусть укажет, где вынырнула Мария.
— А как нас в засаду приведет?
— Будем начеку. Заметим подвох — голову ему мигом сбреем, а сами ускачем.
— Чего ж, тогда надо проверить…
Лешке скрутили руки, привезли к крутояру. Он спустился под берег, стал звать Марию.
Возвращение его было слишком быстрым, Мария заподозрила неладное, долго не откликалась. Только заслышав сердитый окрик Ванюхи Соврикова: «Ну, долго ты, борщонок, будешь ныть?» — она узнала голос его, кинулась к выходу, вынырнула на поверхность.
Ванюха кубарем скатился со скалы, радостно облапил ее, мокрую с ног до головы.
— Жива! Жива! Жива! — твердил он без конца.
Партизаны один за другим тоже сошли вниз. Вынесли из пещеры Петра Самсоновича, отыскали затопленный под сушиной пулемет. И хотя лент к нему не было, их еще предстояло где-то отбить у беляков, трофей показался партизанам таким бесценным, что от радости на время забыли, какая страшная трагедия разыгралась после того, как был захвачен Иваном этот пулемет.
Мария развязала руки Лешке. Он вылез наверх, помахал рукой на прощание, улыбнулся как-то совсем по-детски. Такой ребячьей улыбка показалась, наверное, потому, что у него не хватало теперь двух зубов, выбитых братцем.
23
Марию партизаны доставили к Потаповне. Коммунар же, несмотря на ранение, не захотел отстать от партизан, уехал с ними. Он серьезно опасался, как бы в самом деле Коська Кривопятый не прибрал к рукам отряд Ивана.
Опухоль с поврежденного глаза Марии Потаповна согнала примочками уже на третий день. Осмотрела его.
— Чудо, касатка! Зрачок испорчен самую малость. Вилка-то, знать, скользнула по глазу и в кость уперлась. Не горюй, сохраню тебе глаз, даже видеть им будешь.
Рассосался под глазом синяк, исчезла боль. Пора бы и к партизанам уходить. Но от нервного напряжения или от простуды (все же в пещере на камне не тепло было лежать в мокрой одежде) у Марии все тело покрылось зудящими лишаями. Поневоле пришлось задержаться у Потаповны.
— Ничего, и с этой хворью справимся, — пообещала старуха.
Она утром и вечером стала делать Марии ванны. Поставили в куть большую кадку из-под солонины, нагревали в русской печи воду, запаривали в кадке корни смородины и шиповника, луковую шелуху, листья мать-мачехи и еще чего-то. Мария сидела по горло в густом настое и вылазила вся красная, распаренная.
Потаповне было под семьдесят. Но старуха сохранила удивительную силу и выносливость. Она, не сгибаясь, носила на коромысле ведра с водой от ручья, легко вытаскивала из печи пудовые чугуны, хотя ростом похвастаться не могла и выглядела отнюдь не богатыршей: сморщенная, высохшая до черноты. А проворство, поди ж ты, как у молодой!
К Марии тоже стала возвращаться сила. В избе она помогала Потаповне во всем. Однако за двери старуха ее не выпускала. Заимка стояла в лесу, и не часто здесь появлялись посторонние люди, но Потаповна все равно остерегалась: не ровен час, заметит Марию недобрый глаз.
А спала Мария в печке. Печь у смолокура была необыкновенная. Зимой на заимке в добрые времена останавливались артели мужиков, приезжавших валить лес. И Потаповна на всю артель пекла хлеб, варила в чугунах и глиняных горшках щи и кашу. Поэтому печь сложили громадную. И служила она не только для приготовления пищи. По субботам, когда лесорубы уезжали домой, Исаич и Потаповна мылись в печке, как в бане. Они переселились из Вологодчины, а там заведено было мыться в хорошо прогретой русской печке.
Мария залазила в широкое чело, подстилала под себя дерюжку, а на шесток под голову клала подушку. Старуха уверяла, что спать в печке Марии необходимо для здоровья.
— Ночью-то в сухом тепле кожа открывается, всякая хворь с потом выходит, — говорила она.
Нежданно-негаданно печь спасла Марию.
Как-то ранним утром — Мария еще не успела вылезти из печки — к заимке подъехали двое беляков. Был бы в ограде пес, он бы еще издали облаял чужих. Но собака накануне увязалась за хозяином, когда тот отправился в очередную поездку с бочкой дегтя. Ладно Потаповна заметила непрошеных гостей из сараюшки, куда вышла за дровами, собираясь печь блины. Она успела вернуться в избу. Но каратели были уже так близко, что для Марии не оставалось ничего другого, как затаиться в печке. Для маскировки Потаповна сунула туда два чугуна и уложила клетку дров.
Когда беляки вошли в избу, старуха щепала лучину, делая вид, что готовится затопить печь.
— Здорово, Потаповна! — заискивающим тоном сказал белобрысый прыщеватый малый, внук старовера Куприянова.
