И он не сводил их весь ужин, не сводил и потом, когда полуживые туристы выползли из шатров, расселись вокруг арены, и им были представлены феерические сцены из истории Мавритании, из эпох всех этих Аль-Маравидов, Аль-Махадов, Меренидов…
Похищение невесты, нападение на караван, вольтижировка берберов на необъезженных скакунах, стрельба по мишеням, скачки на скорость и снова танцы, танцы, песни, песни… И все это время Родион с «Надюшкой» вели себя совершенно беззаботно, орали от восторга, аплодировали до боли в ладонях, смеялись до колик над проделками шутников-вольтижеров, прикрывались от летящего в них песка, когда бешеные кони вставали на дыбы перед самой трибуной, в деланом испуге прятались за спины сидящих впереди зрителей, когда берберы направляли ружья прямо на них, чтобы в самый последний миг, за полсекунды до нажатия на курок, резко вздернуть стволы вверх.
Зато Егору некогда было смеяться, хлопать, восхищаться, прикрываться от песка и уклоняться от залпа – хоть и безобидного, холостого, но очень впечатляющего. Теперь у него болели глаза, уши, у него чесалось в носу… Когда закружились в вышине рассыпающие разноцветный огонь кольца, когда небо вспыхнуло фейерверком, а берберы, привстав в стременах, принялись палить из всех стволов, он вдруг ощутил, что съел слишком мало, а выпил слишком много.
На счастье, шоу закончилось. Родион и «Надюшка» неспешно шли впереди Егора, не предпринимая никаких попыток от него скрыться.
Зага-адочно! Что же произошло? Передумали? Каким-то невероятным образом посовещались с сообщниками и перенесли время Ч? Или… или все уже кончено, и Егор теперь ничего не сможет сделать, как бы ни дергался? То есть дергаться ему не имеет смысла, да? А может быть… О господи, в его затуманенной серыми парами голове вдруг наступило некоторое просветление: может, он все-таки не так что-то понял? Неверно истолковал?
Ему очень хотелось не дергаться, так хотелось ошибиться! Ведь тогда можно успокоиться. Спокойно дойти до автобуса, забраться на «диванчик», смежить веки. Вздремнуть до прибытия в отель, а потом, поднявшись в свой номер на пятом этаже, в номер с зелеными ставенками и зеленым покрывалом на низкой кровати, залечь – и выспаться, наконец-то спокойно выспаться!
Удивительно расслабляющее средство, это «серое вино»!
Хотелось подпереть спичками опускающиеся веки, но Егор упрямо смотрел вперед, шел и шел, не упуская из виду белый пуловер «Надюшки» и серую куртку Родиона (к вечеру похолодало, и этот тип приоделся). Вот пуловер и куртка задержались у столов с сувенирами, и Егор услышал смех «Надюшки». Вытянул шею, вглядываясь, над чем она там заливается.
Да уж, было над чем! Продавец показывал игрушку: на высокой тонкой спице укреплена птичка из перьев, с пружинкой вместо ножки. Две другие такие же птички на свободных деревянных колечках болтаются вокруг спицы. Стоит поднять их наверх и качнуть спицу, как парочка птичек, потрясая хохолками и хвостиками, начинает спускаться вниз, неистово тюкая длинными клювами несчастную птицу. Верхняя птичка точно так же неистово колышется, не то браня, не то поощряя скачущих вниз трясунов.
– Трясуны! – выговорил Егор, вдруг залившись громким смехом. – Трясуны-пятидесятники! Смотрите!
Вокруг тоже захохотали, словно зараженные его смехом. Игрушка была настолько нелепая и трогательная, что не только веселила, но и умиляла.
– Хау мач? – спросил Родион, демонстративно закатил глаза, услышав: «Фоти тен дирхамз, плиз», – но полез в карман за деньгами.
– А мне? – закричал Егор, словно маленький мальчик, словно дитятко в песочнице. – А мне такую?
Его выразительную мимику продавец понял без перевода и с сожалением развел руками:
– Онли ван, сэр. Онли ван!
– Как это ван?! Почему ван?! Я хочу этих трясунов! Я их хочу!
Егор услышал чей-то плаксивый голос, но не узнал его. Рот был открыт у него самого, губы шевелятся – может, это он кричит? А вот знакомый голос, только Егор не поймет, кому он принадлежит:
– Успокойтесь, Царев. Если вам нравятся эти трясуны – берите их себе. Мне они даром не нужны, честное слово!
– Спа-си-бо, – еле вымолвил Егор, вытаскивая из кармана деньги и прижимая к себе спицу, на которой колыхались дивные трясуны. – Большое спасибо…
– Покажите, как они скачут! – Рыжий оказался рядом, нетерпеливо схватил Егора за локоть. – Покажите!
Егор сел на ближайшую скамью, поднял парочку трясунов вверх, качнул спицу. Птички ринулись вниз, истово клюя металлический пруток. Народ полег от детского, безотчетного, рефлекторного, глупого, необъяснимого – но такого сладостного хохота!
– Классная игрушка! – завопил рыжий. – Знаете что? В России надо поставить ее производство на поток. Возьмите меня в компаньоны, Царев!
