Страшная тайна полностью

Прошло восемь лет, а ему все еще трудно поверить, насколько изменилась его жизнь. «В Воксхолле я чувствовал себя таким старым, – думает он. – Старался выглядеть так, будто мне нравится окружающая обстановка, в то время как люди вокруг становились все моложе и моложе, а мое тело уже не выдерживало стимуляторов, необходимых для того, чтобы идти в ногу со временем. И вот я здесь, теперь у меня нет ни спортивного тела, ни похмельных возвращений под утро. Двадцатилетний я содрогнулся бы от мысли, что однажды я окажусь в одиночестве и в глуши, а любовью всей моей жизни станут Чип и Канаста, но таким счастливым я не был никогда. Эпплдор – маленькое местечко, полное сплетников, и пробираться через толпы приезжих в сезон – та еще морока, но так здорово выходить утром из дверей квартиры, когда соседи приветствуют тебя, и я наслаждаюсь удовольствием на лицах людей, когда они находят идеальное ожерелье из морского стекла, замечательную деревянную перекладину для крикетных ворот, выбеленную водой, самую красивую проржавевшую вагонную сцепку в магазине. И что с того, что они привезут ее домой в Бейсингсток и будут спрашивать себя, о чем они вообще думали?»

Завывание ветра и стук дождя по карнизам ночью – всегда манящий для него звук, потому что это значит, что утром прилив выбросит на песок еще больше средств к существованию. Джон начинал с продажи безвкусных стеклянных изделий, украшений, ветряных колокольчиков и сверкающих мобилей для развешивания в окнах. Он до сих пор их продает, но однажды ему открылось, что устье реки – это кладезь корабельных обломков, что после каждого шторма подвижный песок обнажает то, что пролежало погребенным сто, двести лет, и это был момент чистого восторга. На самом деле здесь даже лучше, чем на песках Вестворд Хо. Возможно, потому что тот пляж почти никогда не бывает пустынным. Люди любят сувениры, связанные с чужой катастрофой. Торговля «Титаником», кажется, становится все активнее с каждой новой фуражкой, которую поднимают со дна. Клиенты готовы тратить отпускные, как пьяные матросы, если начать рассказывать о прожженных моряках, когда они будут перебирать пальцами покрытый окисью кабестан или затупившийся китобойный крюк, а если и есть что-то, что может предложить дикое побережье Атлантики, так это сотни ярких историй о многих утонувших и чудесных спасениях.

Собаки наслаждаются утром. Из всех многочисленных подарков, которые они принесли в его жизнь, самый большой – это забвение возраста. Здесь, на песке, они втроем могут сбросить с себя пелену лет, не обращать внимания на боли и грусть, на то, что впереди времени меньше, чем позади, и просто жить. Нежный Чип и резвая Канаста, гонки друг с другом в воображаемой охоте, кувырки через себя в стремлении быть первым. Только они трое и контейнеровоз, покачивающийся вдали в открытом море. Джон глубоко вдыхает, наслаждаясь соленым морским воздухом.

Укрыв голову от холода, он идет к краю речного канала. Он знает, что лучше не стоять на месте долгое время; хотя песок в основном твердый, на нем есть зыбучие участки, и береговой охране нередко приходилось вылавливать неосторожных, когда вода поднималась им выше груди. Он находит палку – обычную палку, непохожую на ту, что любят туристы, – и изо всех сил бросает ее Чипу, который рысью вернулся посмотреть, чем занят хозяин. Собаки бросаются в погоню. На мгновение его охватывает страх, когда он думает, что, возможно, бросил слишком сильно, что они сейчас упадут в бурную реку, но палка приземляется в нескольких футах от кромки воды. Канаста, более подвижная и более одержимая духом соперничества, чем добродушный Чип, ныряет мимо брата и щелкает по палке своими твердыми белыми зубами. Промахивается. Собака и палка кувырком летят к воде черно-белым пятном, а Джон, затаив дыхание, ждет, когда они приземлятся.

Собака ударяется, скользит, входит в воду с сильным всплеском.

– Канаста! – бессмысленно орет он, перекрикивая ветер. «Надо было крикнуть раньше, – думает он. – Не сейчас. Теперь она тебя не слышит. Да она бы и так не услышала. Чертова собака. Так зациклилась на себе, что ничего не слушает, и теперь я буду одним из тех людей, о которых пишут в газетах, утонувших, когда они прыгнули в воду, чтобы спасти свою собаку…»

Волна отступает, и Канаста всплывает, как пробка, вцепившись в палку. Она борется с сопротивлением песка, потом Джон видит, как ее лапы вцепляются в изменчивую землю, набирают силу и вытаскивают ее вперед на твердую поверхность. Канаста делает несколько шагов к суше, затем останавливается, чтобы отряхнуться. «Ну, все, – думает он, – на сегодня хватит. Мое давление больше не выдержит».

– Давай, глупая сука! – зовет он. Всегда использует подходящее существительное, когда ее безрассудство становится слишком сильным. – Вылезай оттуда!