– Вот как. – Он смотрит на Руби, которая плетется по коридору за мной, и решает, что если я падчерица, то она точно не жена. – Мистер Джексон свободен?
Как смешно. Почему-то кажется, что все знают такие вещи.
– Он мертв, – говорю я. – Умер три недели назад.
Заметно их замешательство. Как бы ни презирали они подобную роскошь, полицейские все же не ожидают, что люди, живущие в таких домах, могут столкнуться с несчастьем.
– Ох, – говорит он. – Мои соболезнования.
– Спасибо. Могу я вам помочь? – спрашиваю я. Не знаю, где все остальные. Я все утро пряталась в своей комнате, избегая Симону. Если бы я могла, то уехала бы. Она ведь ясно дала понять, что хочет именно этого. Но это было бы неправильно. Я всю жизнь убегала, как и мой отец, а теперь мне нужно довести дело до конца. Боюсь, что в двадцать семь лет я наконец-то становлюсь взрослой.
– Миссис Джексон свободна?
– Мы готовимся к похоронам. Я не знаю точно, где она.
– Вот как, – снова говорит он. – Вы не знаете, когда она будет дома? Нам нужно задать ей несколько вопросов.
– Если бы я хоть примерно знала, где она, я бы лучше представляла, когда она будет дома.
– Могу ли я вам чем-нибудь помочь? – раздается голос Симоны из коридора позади меня. – Все в порядке, Милли. Спасибо.
Я оглядываюсь и вижу, что с рассветом к нам вернулась Социальная Симона. Когда я оставила ее в темноте прошлой ночью, она была похожа на привидение из японского фильма ужасов. Теперь она накрашена, причесана и одета в один из тех драпированных нарядов в марокканском духе, которые на Слоан-стрит стоят сотни фунтов за штуку, несмотря на то что сделаны из обычной вискозы. Волосы Симоны блестят и закреплены палочками для еды, а тонкие губы выделяются на фоне бледной кожи изысканным алым цветом.
Она шагает по коридору в остроносых туфлях на шпильке. Может, она и моя ровесница, но выглядит как настоящая мачеха.
– Проходите, господа, – говорит она с любезной улыбкой.
Ни следа отчаяния, которое наполняло ее лицо прошлой ночью, или безысходности, которая владела ей на том ужасном ужине в первый вечер. «Боже мой, – думаю я. – Она искусная актриса, не так ли? Интересно, какое из этих лиц настоящее?»
– Чем я могу вам помочь?
Полицейский слегка отшатывается, переводит взгляд с мачехи на падчерицу и обратно, берет свои хорошие манеры в кулак.
– Миссис Джексон?
– Да. – Она снова улыбается.
– Детектив-констебль Райс. Это констебль Саммерс. Мы можем пройти в более удобное место, миссис Джексон? Нам бы не помешало поговорить.
– Разумеется! Проходите на кухню! Простите. Я должна была сразу предложить вам чашку чая.
– Не нужно, спасибо, – говорит старший из двух полицейских, и мы все идем за ней по коридору.
Мария сидит за кухонным столом, намазывает хлеб маслом, Роберт очень тонко нарезает помидоры огромным поварским ножом и складывает их в керамическую салатницу. Они видят наших гостей и вскакивают.
– О! – говорит Мария. – Извините. Я делала бутерброды на обед. Мне нужно уйти?
– Конечно, нет, Мария, – жизнерадостно отвечает Симона. – Уверена, что нет ничего такого, чего бы вы не могли сказать в присутствии моей мачехи, не так ли?
– Я отец миссис Джексон, – говорит Роберт.
Полицейские обмениваются быстрым взглядом. «Ох уж эти богатые типы, – читается в нем. – Как они не путаются в своих бесконечных мачехах».
Они кладут свои фуражки на стол, аккуратно, бок о бок.
– Боюсь, нам нужно задать вам несколько вопросов, миссис Джексон, – говорит старший коп.
Констебль Саммерс оглядывает приборы из нержавеющей стали, стопки блюдец костяного фарфора. Интересно, попросится ли он в туалет, как это делают в полицейских сериалах? На вид ему около девятнадцати, у него торчащие уши, но за пределами Лондона полицейские стареют не так быстро.
– Давайте, – говорит Симона. – Чай?
– Нет, спасибо. Я только что его пил. Миссис Джексон, с сожалением сообщаю, что в Эпплдоре произошел инцидент. Было найдено тело, попавшее в грязь в устье реки.
– О боже, – говорит Мария с обеспокоенным видом. – Как ужасно.
– Похоже, что его поймал прилив. Мы не знаем, что он делал на берегу, но там есть зыбучие пески, и, направляясь туда, надо знать, что делаете, особенно в темноте. Прилив был полным около полуночи прошлой ночью. Так что я полагаю, он спустился туда за несколько часов до этого.
– Боже, – говорит Мария и садится обратно. – Бедняга. Какой ужасный конец.
Роберт молчит, но кладет свой огромный нож в раковину. Промывает руки под краном и тщательно вытирает их о чайное полотенце. Я понимаю, к чему они клонят. Видимо, это Джимми стал закуской для крабов. Просто обязан был.
Коп продолжает:
– Мы нашли у него документы, и они идентифицируют его как доктора Джеймса Оризио.
– О боже, – повторяет Мария и тут же начинает плакать.
– Я так понимаю, вы его знали?
– Да, – говорит она. – Он был у нас в гостях. До вчерашнего дня. Но я думаю, вы, вероятно, знаете об этом, иначе бы не пришли сюда, не так ли?
– И вы не хватились его прошлой ночью?
– Нет. Он уехал вчера утром. Мы не знали, куда. О боже. Бедный Джимми. Ох, бедняжка.
