В темноте за нами возникает машина. Намного больше нашей, со светодиодными фарами, которые пылают как тысяча крошечных солнц. Я поворачиваю зеркало, чтобы приглушить этот свет, и он приближается. Садится мне на хвост и рычит своим двигателем. Руби оглядывается через плечо.
– О, смотри, – говорит она, – козел.
– Ага, – отвечаю я.
Пытаюсь сосредоточиться на дороге впереди, но эти фары освещают наш салон жутким безумным свечением. Такое ощущение, что нас преследует дракон. Вопреки собственному желанию, я чувствую, что увеличиваю скорость, пока не начинаю бояться и того, что перед нами может возникнуть машина, и того, что меня могут бортануть сзади.
Еще один указатель вырисовывается в темноте. Орфорд. Реки здесь имеют односложные названия – верный признак древних поселений. Когда-то эти дороги проходили по холмам с унылыми пастбищами, ведя через непроходимые леса. Эти склоны образовались за тысячи лет, по мере того как дороги погружались все глубже и глубже в землю. Их никто не укреплял, они сами разрушались.
– Здесь, – говорит Руби. – Поверни направо.
Я торможу, включаю поворотник, и машина сзади оказывается в нескольких сантиметрах от того, чтобы протаранить нас. Он сигналит. И да, я уверена, что за рулем мужчина. Кто ж еще? Чертовы мужики: покупают большую машину и сразу же мнят себя владыками дорог. Он сдает назад, и я поворачиваю. Он поворачивает вместе с нами.
– Блин, – говорю я.
– Может, нам стоит пропустить его, – произносит Руби.
– Да, – отвечаю я и притормаживаю, чтобы найти, куда отъехать.
Он снова ревет двигателем у нас за спиной. Я поднимаю руку, чтобы оттенить зеркало заднего вида; свет настолько ослепителен, что я едва вижу дорогу впереди.
Слева появляется просека, и я въезжаю в нее. Машина объезжает нас и ускоряется. На пассажирском сиденье – женщина с жесткими светлыми волосами, которая смотрит вперед, как будто нас не существует. Затем яркие красные тормозные огни ослепляют нас, когда машина добирается до следующего поворота, и исчезают. «Мерседес». Конечно, «Мерседес». Худшие водители в мире – люди на «мерсах». Хуже, наверное, только отморозки на «Ауди».
– Твою ж ты мать, – говорю я.
– Засранец. Надеюсь, он проколет колесо, – произносит Руби и добавляет: – Думаю, уже скоро. Еще несколько поворотов, слева. Там есть знак.
Я немного взволнована. Качусь со скоростью двадцать миль в час и жду, пока сердце успокоится. Еще три поворота, и знак появляется во мраке. Изящный и в то же время неброский, лицом к дороге, в зелено-золотых цветах, как один из тех знаков «ВНИМАНИЕ, ДЕТИ!», которые используют для обозначения школ.
БЛЭКХИТ ХАУС
ЧАСТНАЯ ТЕРРИТОРИЯ
Напротив дороги стоят высокие металлические ворота, такие обычно бывают у домов футболистов, и перед ними стоят две машины. Одна из них – тот самый «Мерседес». Из другой выходят двое мужчин в парках и направляются к водителю.
– Это журналисты, – говорит Руби.
Нетрудно догадаться. Никто не надевает, сидя в машине, громоздкую куртку со множеством карманов, если не собирается спешно выходить.
Вокруг никого нет. Узкая тропинка огибает здание по обе стороны, следуя вдоль стены поместья. Водитель «Мерседеса» открывает дверь и выходит на подъездную дорожку. Это Чарли Клаттербак. Можно было и догадаться. Он шагает к интеркому, но его настигают журналисты. У одного в руках фотоаппарат, а у другого – блокнот на спирали и какое-то записывающее устройство.
– Черт, – говорю я, – мы здесь надолго. Если что и любит этот человек, так это звук собственного голоса.
Чарли смотрит в нашу сторону, машет рукой. Я опускаю окно, чтобы послушать.
– …понимаю, что вы просто выполняете свою работу…
Его голос, звучный и насыщенный, будто пудинг со стейком и почками, разносится в темнеющем воздухе.
Пассажирская дверь открывается, и оттуда выходит Имоджен. В свете фар я вижу, что за последнее десятилетие она не столько постарела, сколько
Что ж, думаю, им будет приятно, ведь спустя столько лет их фото снова появится в газете. Я плавно нажимаю на клаксон, и они подпрыгивают от гудка, как будто забыли, что позади них кто-то ждет.
– Я узнаю этого человека, – говорит Руби.
– Надо думать. Чарли Клаттербак. Бывший член парламента и профессиональный хвастун. Помнишь? Он переметнулся к нацистам и потерял свой капитал. Эта гаргулья на пассажирском сиденье – его жена, Имоджен. Я так и знала, что это кто-то знакомый. Мы проедем. Не беспокойся. Оставайся на месте и держи окно закрытым.
