Имоджен отпускает руку Чарли и нажимает на кнопку вызова интеркома, пока он разглагольствует о верных друзьях и пятидесятилетнем знакомстве и бросает злобные взгляды в нашу сторону. Журналисты тоже смотрят в нашу сторону, затем склоняют головы, совещаясь. Они негромко спрашивают Чарли о чем-то, и он отрывисто кивает, как обычно, с напыщенным видом. Ворота начинают открываться. Клаттербаки возвращаются к своей машине, и я включаю передачу, чтобы встать в очередь за ними.
– Повяжи шарф на голову, – говорю я Руби. Возможно, мы пройдем через всю эту приветственную делегацию без потерь.
Она медленно оживляется, пристегивает ремень и накидывает шарф на голову в стиле Мерил Стрип. «Мерседес» едет вперед, а я ползу сзади. Фотограф вырывается вперед и делает несколько снимков, но я подозреваю, что большинство из них будут испорчены отражением вспышки в окнах. «Мерседес» проезжает через ворота и включает стоп-сигналы. Он останавливается, заехав в Блэкхит на пару футов.
– Нет, – выдыхаю я. – Нет, нет, нет, нет, нет, мать твою.
Жму на клаксон, чтобы попросить его проехать дальше. Ответа нет. Он намеренно заблокировал меня. Я ударяю по рулю, наблюдая, как закрываются ворота. Стоп-сигналы гаснут, и «мерс» исчезает в темноте.
– Зачем он это сделал? – спрашивает Руби. – Зачем? Зачем так делать?
– Потому что он дерьмо. Потому что он всегда был дерьмом, – говорю я. – А теперь он – отчаявшееся дерьмо, а такие хуже всех. Оставайся здесь, – бросаю я ей. – Тебе пятнадцать, они не имеют права фотографировать тебя, но я не позволю, чтобы они на тебя накинулись.
Руби застыла с рукой на дверной ручке. Она только-только вступила в мир, где в центре внимания оказываешься вопреки своему желанию. Что бы ни двигало Клэр, свою задачу она выполнила успешно, и Руби даже не подозревает о своей известности. Нужно рассказать всему миру, какой это на самом деле дар – взрослеть, думая, что ты никто.
Я выхожу. Воздух насыщен запахом влажной земли, а холмы обочин покрыты мхом. Кучка подснежников дерзко поднимает свои бело-зеленые головы среди сумрака деревьев. Отец умер раньше, чем успел увидеть, как распускаются листья. Скоро наступит время крокусов. И я уверена, что весной этот лес зацветает колокольчиками. Я чувствую еще один спазм. Я понятия не имею – и уже никогда не узнаю, – интересовался ли он природой кроме как еще одним способом украсить продаваемую недвижимость, но мне странно думать, что он больше никогда не увидит окружающую красоту.
Фотограф поднимает камеру и начинает снимать. Щелчок, щелчок, щелчок, щелчок, щелчок затвора. Я уверенно иду к интеркому и делаю вид, что их здесь нет.
– Камилла? – окликает журналист с блокнотом. – Мои соболезнования по поводу отца, Камилла.
Сраные психопаты. Так тебе сочувствуют, когда собираются извлечь из этого выгоду.
Я игнорирую их. Нажимаю кнопку на интеркоме и жду, глядя на динамик с напускным интересом.
– Мы просто хотели узнать, есть ли какие-нибудь новости? Похороны в понедельник, верно? Как поживает семья? Как ваша мачеха? Это Руби в машине? Как она? У нее, наверное, разбито сердце. Она что-нибудь сказала?
Камера снова щелкает, щелкает, щелкает, щелкает, щелкает, щелкает, когда я нажимаю на кнопку еще раз. Странное дело, как глубоко в нас засела привычка улыбаться, когда рядом камера. Мне приходится изо всех сил сосредотачиваться, чтобы сохранять лицо бесстрастным. Только этого мне и не хватало – фотографии меня, ухмыляющейся над гробом моего отца, на
– Вы видели Клэр? Как она? Она расстроена?
Я бросаю на него недобрый взгляд. Камера снова снимает.
– Вам нравится, когда кто-то расстроен, да? – говорю я. – К чему это все?
Всегда отвечай на вопросы вопросами. Шон давно меня этому научил. Иногда пассивная агрессия действительно является лучшей защитой.
Журналиста не смутить.
– Я просто делаю свою работу, Камилла, – говорит он. – Они остались в хороших отношениях, не так ли? Это впечатляет, учитывая произошедшее. Как вы считаете, что случилось с Коко?
– С моей сестрой, вы имеете в виду? Вы хотите, чтобы я обсуждала одну семейную трагедию в разгар другой? Вы с ума сошли?
– Вы останетесь на похороны? Как думаете, там будет много людей? Есть идеи, кто придет? Ваш отец знал много знаменитостей, не так ли? Как вы думаете, слухи о том, как он умер, не помешают им прийти?
– Ничего себе, – говорю я. – Вы что, серьезно?
Наконец-то, наконец-то интерком оживает.
– Блэкхит.
– Камилла Джексон.
– О! Клаттербаки приехали буквально только что. Разве вы их не видели? – произносит голос по ту сторону микрофона.
– Да, – отзываюсь я, – я их видела.
– О, – снова говорит голос. Мне он не знаком. Впрочем, слов было сказано не так много.
