Симона – сообразительная девочка. Наблюдательная. Клэр сомневается, что ее собственные падчерицы поняли эту схему. Она нарядилась в золотое гобеленовое платье, которое слишком взрослое для нее и немного великовато, и Клэр понимает, что Симона взяла одно из платьев мачехи, чтобы тоже пойти в ресторан.
– Ее вырвало, – сообщает Имоджен. – Мария отвела ее в туалет.
– О боже, – говорит Клэр. – Надеюсь, она ничем не заболела. Она сегодня вела себя довольно тихо. Я думала, это просто… ну, знаешь… после вчерашнего вечера.
– Мы прекрасно провели время в джакузи, пока вас не было, – говорит Симона радостно. – И она вроде бы получила массу удовольствия на пляже.
– Наверное, просто перевозбуждение и слишком много мороженого, – бубнит Имоджен. – Симона дала им
Клэр смеется, потом замолкает.
– Ты сейчас серьезно?
– Ожирение скоро станет одной из главных политических проблем, – объявляет Имоджен свысока. – Мы же не можем читать лекции об ожирении всяким немытым голодранцам, когда сами таскаем с собой лишний вес?
«А к войне против наркотиков это разве не относится?» – думает Клэр. В последний раз, когда муж Имоджен выступал в программе «Время вопросов», он ратовал за пожизненное заключение для наркодилеров, и при этом под его носом практически видно было следы порошка. Но Клэр держит эту мысль при себе.
– Я не планировала читать никому лекции, – говорит она.
– Тебе все равно придется следить за весом девочек.
– Им по три года.
– Ну, ты же знаешь, что говорят о раннем ожирении.
– Они выглядят страдающими ожирением?
– Боже, – тянет Имоджен, – я ведь не
– Так не нужно говорить, – отзывается Клэр. – Просто не нужно.
– Нет. Не могу найти. Он, наверное, забрал их обратно, болван, – говорит Линда. Она подходит к двери на своих четырехдюймовых каблуках и кричит в сад: – Джимми! Где твоя сумка с вкусняшками?
Тишина.
– Джимми!!!
– Черт возьми, – говорит Шон. – Если местный маяк когда-нибудь сломается, береговая охрана сможет использовать тебя вместо сирены.
Джимми идет по саду, рубашка развевается на смуглом теле. Он весь день работал над своим и без того выразительным загаром. Начал пить он при этом в одиннадцать утра, причем сразу водку, «чтобы прийти в себя», и теперь походка у него отнюдь не ровная. Его пуделиные кудри намокли и прилипли к голове. Он явно сидел в бассейне, пока женщины кормили его детей. «В этом доме нет ни одного мужчины, который был бы готов тратить время на детей, – думает Клэр. – Как в семидесятые».
– Что?
– Где твоя сумка с вкусняшками?
– У камина.
Клэр чувствует мурашки на шее.
– Серьезно? В доме шестеро детей, а ты просто бросил ее там валяться?
– Остынь, сестренка, – говорит Джимми в своей тошнотворной манере. – Она на замке.
Он ковыляет через комнату и выуживает свой кейс из-за дивана. Открывает его на столешнице, словно М, показывающий Бонду свои последние разработки.
– Вот, пожалуйста,
Линда выхватывает блистер у него и начинает выковыривать таблетки.
– И позвольте заметить, – он кладет руку на ее обтянутую кружевом ягодицу, – что сегодня вечером вы выглядите особенно аппетитно.
Линда отпихивает его, даже не глядя в его сторону. Джимми пожимает плечами, как будто это абсолютно нормально.
– Кто-нибудь хочет еще чего-нибудь, пока лавочка открыта? Какие-нибудь проблемы и боли? Плохое настроение? Маленькая голубая таблетка для именинника?
Все его игнорируют. Несомненно, они передумают, как только вернутся из ресторана. Есть что-то в официальных нарядах, что, кажется, располагает людей к алкоголю.
– Нет? – Он смотрит вокруг мутными голубыми глазами. – Хорошо, тогда немного оксикодона для больной спины вашего бедного старого доктора, и пойдем.
Он достает капсулу из коричневой банки, глотает ее и запивает водкой. Триумфально всем улыбается.
Мария возвращается из туалета, ведя Руби за руку. Она раздевает ее до купальника и бросает маленькое розовое платье в стиральную машину. Руби бледная, зеленоватого оттенка.
– О господи. – Клэр опускается на колени перед дочерью, ощупывает ее лоб. Он горячий. Не обжигающе горячий, но определенно теплее, чем должен быть. – Тебе плохо, дорогая?
– У меня болит животик, – мямлит Руби.
– Надеюсь, ты не подхватила что-нибудь.
Уголки рта Руби кривятся, а глаза наполняются слезами.
– Меня вырвало, – объявляет она.
– О, я знаю, – говорит Клэр и обнимает ее.
Руби не реагирует. Просто стоит в объятиях и терпит.
– Ничего такого, с чем не справится хороший ночной сон, – произносит Линда, беря в руки машинку для нарезания таблеток.
Клэр откидывается на спинку стула, придерживая дочь за плечики и изумленно глядя на Линду.
– Нет! Ни за что! Я не дам ей эту дрянь, когда она больна. Извините, но нет, и все.
Шон взрывается:
– О, отлично! Опять, черт возьми, началось!
