Теперь все идут, приплясывая, вдоль набережной, пока Линда фальшиво верещит свою версию Ride on Time, и в окнах верхних этажей загорается свет, когда они проходят мимо. Клэр плетется в пятидесяти футах позади, фейерверк внутри ее черепа мешает ей идти быстрее, ее не замечают, и она рада этому. «Я вышла замуж за мужчину, а теперь застряла с двенадцатилетним ребенком. Может, дело во мне? Это я тут лишняя? Даже Роберт Гавила присоединился, а за баловство с наркотиками его лишат лицензии в считаные часы, если об этом узнает Юридическое общество».
Они останавливаются впереди у подножия понтона, где небольшая группа лодок закреплена на болтающихся цепях велосипедными и висячими замками. Она слышит хихиканье, смех и «о-о-о, да». Она догоняет их.
– Что происходит?
– Мы собираемся пойти выпить на «Время пить джин».
Имоджен показывает на глубокую воду, где среди более тихих, маленьких лодок покачивается на течении огромная белая яхта.
– Купаться голышом! – кричит Линда.
Шон спрыгивает в одну из лодок, пока Роберт наклоняется, чтобы отпереть замок, и широко раскидывает руки, когда она шатается.
– Почти упал, – говорит он. – Давайте, дамы.
Линда идет, цокая каблуками, к его протянутой руке.
– Никаких шпилек на палубе, Линда, – говорит Мария. – Правда, ты провалишься прямо насквозь.
– Понятно, – произносит Линда. Кладет руку для равновесия на плечо Чарли и начинает возиться с застежкой на лодыжке. – Черт возьми, пальцы не слушаются.
– Д'вай сюда, – говорит Шон.
Она подходит к краю понтона и встает, возвышаясь, перед ним, вытянув ногу. «Он смотрит ей прямо под платье, – думает Клэр. – Я думала, что под этими кружевами у нее должны быть хотя бы стринги, но, очевидно, нет. Он любил, чтобы я приходила на свидания без нижнего белья. Как-то прислал мне шубу – настоящий мех, не искусственный, бывшего хорька или другого животного, – и заставил в одиночестве стоять в ней на краю Парк-Лейн, пока он не приехал на лимузине и не трахнул меня на заднем сиденье, пока мы ездили вокруг Марбл-Арч. Он любит такие вещи, тайные эксгибиционистские штучки. По крайней мере, пока не женится на тебе. Я такая дура. Думала, что это все сексуально, просто невинные фантазии, но теперь понимаю, что все дело во власти».
Шон начинает расстегивать туфельку Линды.
– Я иду домой, – объявляет Клэр.
– Ну, разумеется, – говорит Шон и продолжает смотреть на вульву Линды.
– У меня голова раскалывается.
– Давно такого не было, – бросает Шон, и Чарли Клаттербак хихикает, в самом деле хихикает.
Клэр охвачена дикой, зубасто-когтистой яростью, она едва не бросается на этого высокомерного засранца, чтобы расцарапать ему лицо своим новым красным маникюром. Но, как обычно, она подавляет это желание и уходит, никем не замеченная, сквозь темноту и вспышки в голове.
«Ненавижу его, ненавижу его. До этих выходных я думала, что мой муж мне просто не нравится, но теперь знаю, что отчаянно ненавижу его. Это, конечно, моя собственная вина. Надо было понимать, что мужчина, который так обращался со своей первой женой, не изменится со мной. Боже, женщины могут быть так глупы. Все доказательства у тебя перед глазами, но твое собственное глупое тщеславие убеждает тебя в том, что ты другая, что ты Та Самая. Феминистки утверждают, что любовные романы искажают ожидания женщин, но я думаю, что все гораздо хуже. Я думаю, что они просто отражают то пагубное, саморазрушающее, что в нас уже есть».
Клэр на ходу снимает туфли и заносит их в дом. Оставляет их на столе в знак неповиновения, потому что знает, что это одна из тех вещей, которые Шон ненавидит больше всего. Никто не потрудился запереть дверь. Как будто считают, что Сэндбэнкс – слишком шикарный город, чтобы в нем могли появиться грабители. Она поднимается в свою комнату, находит ибупрофен и запивает его стаканом воды в ванной. В зеркале она видит сердитую женщину с большими темными кругами под глазами. «Слава богу, я перестала пить после первого блюда, – думает она. – Последнее, что мне нужно, – это похмелье».
У нее возникает искушение просто забраться под прохладные простыни на двуспальной кровати здесь и сейчас, но материнская ответственность заставляет спуститься по лестнице и пройти во флигель.
Внутри все тихо, слышен только мирный звук непрестанного дыхания шести маленьких тел. Но запах какой-то неправильный. В теплом воздухе витает едкий рвотный аромат. Она включает свет и обнаруживает, что Руби в какой-то момент перевернулась и ее вырвало на край надувного матраса. «Боже мой, – думает она, – слава богу, что она перевернулась. Какие мы идиоты, что не догадались хотя бы уложить их на бок. Бедняжка все еще лежит там, крепко уснув в собственной рвоте. О боже, я чувствую себя недостаточно хорошо, чтобы справиться с этим. Меня вырвет саму».
