– Мне не пригодится, – говорит она. – Мой и так раздвинут на максимум. Я никогда не смогу снять его с руки. Видимо, мне придется его срезать, если понадобится операция.
Я сопротивляюсь искушению выхватить браслет из кучи, но все же вижу здесь некую возможность. Руби намного больше меня, а у меня маленькие изящные руки моей матери: бесполезные для игры на пианино, но прекрасно подходящие для вдевания нитки в иголку. Я тянусь к нему как можно более непринужденно. Говорю:
– Интересно, если я… – как будто это просто праздная мысль. Вытягиваю застежку до упора и надеваю браслет. Он застревает на суставе у основания большого пальца. Я нажимаю сильнее. Начинает болеть.
– Вот, – говорит Руби и лезет под кровать в свой чемодан. Она достает большую бутылку вазелина Intensive Care. – Мама заставляет меня всюду брать его с собой. От экземы.
Она отщелкивает крышку, выплескивает непристойную струю на мою руку и размазывает вазелин по коже. Когда она задирает рукав, то обнаруживает мою самую заметную татуировку. Я люблю их все, но эта – единственная, которая не была аккуратно размещена там, где ее не заметят адвокаты, интервьюеры и бабушки. Это маленький линейный рисунок кошечки, первая татуировка, которую я сделала. Всего две изогнутые линии и два нефритово-зеленых глаза на нежной внутренней стороне моего предплечья. Я сделала ее, когда мне было шестнадцать, и больше никогда не делала другие на тех частях тела, где Индия могла бы увидеть их и наорать на меня за то, что я такая идиотка. Руби останавливается и поглаживает кошечку большим пальцем.
– Это красиво, – говорит она. – Я бы хотела татуировку.
Мне все еще сложно контролировать свой голос. Авторитетный тон дается легче, как ни странно.
– Нет, не хотела бы, – говорю я. – Это до черта больно, и она останется на всю жизнь.
– Ты же не хочешь сказать, что жалеешь об этом? – Она смотрит мне в глаза и видит, как я краснею. – Нет, не думаю. Есть еще?
– Да.
– Какие?
– Скажу, когда вырастешь.
– О боже, что у тебя там? Туземный браслет на бицепсе?
– За кого ты меня принимаешь? За Робби Уильямса?
Руби вздыхает.
– Я, наверное, все равно не смогу сделать татуировку, – говорит она. – Из-за экземы и всего остального. Скорее всего, в итоге получится комок гноя.
– Детка, тебе нужно продолжать так думать, – говорю я. – Особенно после того, как выпила.
– Так, продолжай. Что еще у тебя есть?
Я немного размышляю. Решаю не упоминать о звездах на лобке.
– Не так уж много. Свернувшаяся кошечка на плече и
Они совпадают с той, что на моем бугорке Венеры, но ей не нужно это знать.
– Но мои дни бритья налысо давно прошли. Я, вероятно, никогда больше не увижу эти звезды, если только не заболею раком.
– По ходу тебе нравится бить татуировки там, где будет больно, – говорит она. – Что означает латынь?
– Погугли.
Она склоняется к браслету.
– Попробуй сейчас. Засунь большой палец. Давай.
Я проталкиваю сустав большого пальца на пару миллиметров и снова нажимаю. Браслет застревает, затем скользит и защелкивается на моем запястье. Надпись, которая, как я знаю, находится там, надежно прижата к моей коже. Я могу посмотреть на нее, когда останусь одна, убедиться в ее существовании. Выяснить, что, черт возьми, это означает.
– Да! – Руби смотрит на меня снизу, сияя.
– Молодец! Лучшая смазка! – говорю я ободряюще.
– Теперь люди всегда смогут сказать, что мы сестры.
Я улыбаюсь ей в ответ, но моя улыбка кажется мне тусклой и водянистой.
– Ура, – говорю я. – Сестры.
Она всегда была склонна к стрессовым мигреням, а напряжение этих выходных, четырехчасового обжорства и криков привело к тяжелой головной боли. Клэр уже едва видит от боли, а вечеринка не замедляет свой ход. Пока Симона проверяла детей, Джимми достал маленький пакетик с таблетками экстази для, как он выразился, «взбадривания», и к тому времени, как она вернулась, все они были обдолбаны в хлам. Шон, конечно, в своей манере закатил глаза, когда Клэр отказалась присоединиться к ним. Через полчаса он уже лапал Линду и Симону по очереди с широкой ухмылкой на лице и рассказывал всем за столом, как сильно любит каждого из них.
Единственные болеутоляющие, которые были у Джимми с собой, представляли собой смешанную коллекцию опиатов, и как выяснилось, законы об охране труда и технике безопасности запрещают ресторану раздавать клиентам такие вещи, как аспирин или ибупрофен, потому что, ну, это, охрана труда и техника безопасности, понимаете? У нее болит голова, и в глазах начинают танцевать огоньки. Если это не перерастет в мигрень, ей очень повезет.
