Страшная тайна полностью

– Конечно, но ведь речь не только о твоей жизни, не так ли?

– Я зна…

– Ты знаешь, что Будда говорит о лжи?

– Какое мне, на хрен, дело? Мне сейчас не до уроков теологии.

– Нет, послушай, – продолжает она. – Он утверждает, что, хотя вы должны стремиться говорить правду, вы должны сначала спросить себя: а так ли она добра и принесет ли она пользу?

– И?

– Кому это поможет, Милли? Руби? Клэр? Коко?

– Я…

– Это никого не приблизит к пониманию того, что произошло, Милли. Это просто откроет старые раны и зальет их ядом.

Боже, она права.

– Но, дорогая, – говорю я, – есть еще и правильные поступки.

– Да. Но правильные поступки – это в данный момент понятие растяжимое.

Я спускаюсь вниз, полная задумчивости, но, когда я оказываюсь в холле, все мои мысли мгновенно уносятся прочь. Симона, раскачиваясь, сидит на диване-бержере у входной двери, Джо устроился рядом, положив руку ей на плечо, в то время как в гостиной слышна ссора. Это односторонняя ссора, потому что кричит только Джимми:

– Я серьезно, Роберт! Ты же не хочешь сделать из меня врага!

– О, прекрати. – Роберт говорит так, как я никогда раньше не слышала. Тот же искусно модулированный голос, но тон полон презрения. Кажется, что он смеется над Джимми. – Ты даже не можешь вспомнить, какой сегодня день недели.

– Я слишком долго был твоим мальчиком для битья.

– Твои проблемы – это полностью твоих рук дело, Джим. Никто не заставлял тебя выписывать поддельные рецепты.

– Но ведь ты и сам не прочь был взять парочку, не так ли?

– Думаю, тебе будет трудно это доказать.

– У меня ничего нет! – кричит Джимми. – Ничего!

Голос Марии:

– Ты ничего не скопил?

Я поднимаю брови, глядя на Джо. Симона, похоже, даже не заметила моего появления. Он бросает на меня взгляд, полный противоречивых посланий: «Помоги мне. Я не знаю, как быть. Уходи, уходи, мы не хотим, чтобы ты это видела». Я замираю. Остаться, уйти – что бы я ни сделала, это будет неправильно. Я зависаю в коридоре. Трудно просто притвориться, что ничего не происходит, и идти по своим делам.

Джимми, кажется, временно озадачен вопросом.

– Шон меня понимал, – говорит он после паузы, уже спокойнее. – Когда у тебя ничего нет, тебе нечего терять.

– Ну, спасибо, Боб Дилан.

– Заткнись, Роберт!

– Да ладно, Гавви, – говорит Джимми. – Непохоже, что все эти годы он делал Клаттерам взносы на благотворительных началах.

– Это другое дело. Они были старыми друзьями.

– Угу, – говорит Джимми. – Именно преданность все это время заставляла его платить.

– Вы оба, успокойтесь, – говорит Мария. – Джимми, что из фразы «завещание на рассмотрении в суде» ты не понимаешь? Симона может жить на эти деньги, но мы не можем начать раздавать средства случайным людям, не являющимся членами семьи, без вопросов со стороны налоговой. Тебе придется смириться, пока Роберт разбирается с наследством. И без того есть большие проблемы со всеми «подарками», которые Шон раздавал в течение последних семи лет.

– И что я должен делать в это время?

– Сократить расходы на удовольствия? – предлагает Роберт, и в его голосе снова звучит презрение.

– У тебя много денег, – многозначительно произносит Джимми. – Наверняка у тебя есть и кредитная карточка или даже две. Просто помни, Роберт. Вы с Марией можете потерять столько же, сколько и все остальные.

– Не так много, – говорит Роберт.

– Что это значит?

– Я просто вынужден сказать, Джимми, что репутация зависит от обеих сторон, знаешь ли.

– Я не заметил, чтобы ты много делал для поддержания моей репутации.

Роберт тяжело вздыхает.

– Да. Слушай, мы хороши в своем деле, но мы не волшебники. Можешь поверить мне: было множество случаев, когда ты мог снова оказаться в центре внимания общественности.

– А вы этого не хотели, а? – говорит Джимми, и в этом есть какой-то смысл, которого я не понимаю.

– Слушай, – произносит Роберт, и внезапно дверь захлопывается перед моим носом. Тяжелая, качественная дверь, которая блокирует звук так же эффективно, как если бы она была сделана из свинца.

Я оборачиваюсь к остальным.

– Ты в порядке, Симона?

Она перестает качаться и резко выпрямляется.

– Доброе утро! – говорит она. – Как ты сегодня?

– Я в порядке, – отвечаю я. – А как ты?

– Я прекрасно. Просто чудесно. – Стряхивает руку Джо со своего плеча и встает. – Обед! У меня есть немного мясной нарезки и хороший хлеб, если вас это устроит.

– Да, конечно. Я могу помочь? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает она. – И суп. Я должна приготовить суп. Все любят суп. Брюссельская капуста. И пачка каштанов. Я приготовлю суп.

Я все равно начинаю идти за ней по коридору, и она резко оборачивается. Делает рывок вперед, словно нападающая кобра.

– Я же сказала: нет! Неужели никто из вас не слушает?

Я отшатываюсь.

– Прости, – говорю я.

– Ну конечно. Ты, знаешь ли, прямо как твой отец. Никого не слушаешь.

Это удар ниже пояса. Я смотрю, как она уходит в сторону кухни. Чувствую себя задетой и униженной.

– Не нужно обращать на нее внимания, – говорит Джо. – Она в тяжелом состоянии.

– Очевидно, – отзываюсь я мрачно.

– Люди по-разному воспринимают тяжелую утрату. Мы делаем все, что в наших силах.