– Почему она такая злая?
Джо морщится.
– Послушай, Камилла, – говорит он, – не хочу плохо говорить о мертвых, но разве ты бы на ее месте не злилась? Про Симону пишут во всех газетах, и не в хорошем смысле. Даже если бы Шон и постарался, он не мог бы помереть более унизительно.
– А я тут при чем, – жалобно скулю я и вдруг слышу, как это звучит со стороны. Я смотрю на него и краснею. – Прости. Прости, Джо. Это звучит жалко. Мне стыдно за себя.
Его брови взлетают вверх, и он усмехается.
– Не так уж ты и похожа на своего отца, – говорит он.
– Из-за чего они ссорятся?
– М-м-м… Джимми хочет денег. Он, кажется, думает, что заслуживает их.
– Фу. Стервятники слетаются на похороны.
– Похоже, твой отец содержал его с тех пор, как Джимми вышел из тюрьмы. Думаю, Симона этого больше не потерпит.
– Почему, черт возьми?
Он пожимает плечами.
– Чувство вины?
– Почему он должен был чувствовать себя виноватым?
– Я не знаю. Похоже, что жизнь Джимми пошла наперекосяк после того, как Линда его бросила.
– Ерунда, – говорю я. – Он был в полном раздрае задолго до этого. Я нисколько не удивлена, что она его бросила. Серьезно, ты хоть раз слышал, чтобы он четко выговаривал слова?
Дверь распахивается, из нее вываливается Джимми, видит нас, оглядывается и устремляется к лестнице. Роберт следует за ним.
– Джимми, перестань! Это просто… – Он видит нас двоих и спускается вниз. – Что вы делаете?
– Пришли узнать, не нужно ли помочь с обедом, – говорит Джо. Для девятнадцатилетнего он быстро соображает. Может, я и не типичная дочь своего отца, но он точно истинный сын своей матери. – А куда собрался Джимми?
Роберт потирает свой бритый затылок.
– Я очень надеюсь, что он будет дуться в своей комнате, – говорит он. Мария появляется позади него, как всегда, сдержанная, но зрачки ее глаз так расширились, что почти скрыли радужку.
На втором этаже хлопает дверь, и Джимми снова выходит на верхнюю площадку лестницы. Он надел кожаный плащ, который я помню на нем в 1990-х, и несет в руках потрепанную сумку. Он не брился уже несколько дней, и его впалые щеки покрыты серо-черной щетиной.
– Брось, Джимми, – говорит Роберт.
Джимми игнорирует его. Закидывает сумку на одно плечо и топает вниз по лестнице. Роберт стоит и ждет, когда он подойдет.
– Джимми, перестань, бога ради. Завтра похороны. Просто останься. Это уже слишком.
– О, не волнуйся, – говорит Джимми. – Я обязательно буду на похоронах.
– Но тогда почему бы просто не остаться?
– Я не останусь там, где мне не рады.
Он говорит, как обиженная матрона из комедии пятидесятых. Когда я была младше, я думала, что взросление означает, что ты, ну, взрослеешь. Даже то, что я видела, как взрослые выкидывали передо мной всевозможные номера, не изменило моего мнения. Но на данный момент самым спокойным человеком среди нас кажется Джо. Джимми похож на сердитого двенадцатилетнего ребенка, у которого отобрали футбольный мяч, а Роберт и Мария – на пару измученных учителей, раздраженных и бессильных.
– И не думайте, что мне не найдется, что сказать, – бросает Джимми.
– Джимми… – говорит Мария.
– Ты не можешь меня заткнуть, знаешь ли. Это общественное мероприятие.
Мария вскидывает руки, будто оперная дива. Сжимает голову, как будто пытается полностью перекрыть шум.
– Но где ты будешь ночевать? – В голосе Роберта звучат усталость и раздражение.
– Я найду место. Сейчас ведь не самый разгар туристического сезона.
– Я думал, у тебя нет денег, – говорит Джо.
– О,
Джо затихает; большие глаза выражают обиду. Роберт оборачивается к Джимми, который уже стоит у входной двери, держась за ручку.
– Слушай. Здесь есть где расположиться. Здесь гораздо уютнее, чем в любом другом месте, которое ты сумеешь найти. И здесь твои друзья.
Джимми поворачивается и смеется ему в лицо.
– Друзья? Не смеши меня. Вы не друзья. Вы все просто тюремные охранники, приглядывающие друг за другом.
Все они теснятся в дверях флигеля. Мужчины молчат – наконец-то они молчат, – а женщины что-то верещат. Имя Джимми называют снова и снова, Линда и Имоджен выкрикивают его с истерическим отчаянием. «О боже, – думает Шон, – неужели он все-таки переборщил? Я думал, что он замариновался всем тем, что он употребляет, такой низкопробный Кит Ричардс, которому, как таракану, суждено пережить весь мир. Но что он делает в том крыле? Когда мы уходили, он крепко спал на диване и храпел».
Он пробегает последние несколько шагов.
– Что происходит? Что случилось?
Они поворачиваются, чтобы посмотреть на него: Мария, Линда, Имоджен, Чарли, – и каждое из их лиц постарело на миллион лет. Он видит четыре мертвые души, смотрящие на него из глубины ада.
Земля останавливается и уходит у него из-под ног.
– Что такое? – спрашивает он, и ему кажется, что он оглох: настолько тих и далек его голос.
Никто не отвечает. Шон протискивается между ними, и его мир рушится.
