Я подумал, что Жанин, должно быть, плохо знала собственного сына, если полагала, будто сможет удержать его на расстоянии, если просто не пригласит. Однако подобное недомыслие – недостаток большинства матерей. Моя матушка упорно не замечает всех тех диковин, которые я творю как магид, – всех тех диковин, которые творят трое ее сыновей.
– Занятные, должно быть, разговоры вели вы с Робом и Мари в лифте, – процедил я.
Ник и Роб переглянулись. Взгляд этот был одновременно заговорщический и гневный.
– Я думал, вы не заметите, – буркнул Ник.
– Хотите об этом рассказать? – спросил я.
Настала довольно долгая пауза, нарушенная только шепотом Мари. Я расслышал только «говори», но не знал, велит ли она Нику выложить все как есть, или это на самом деле «не говори». Однако это доказывало, что Мари все понимает. Я воспрянул духом. Она оказалась куда крепче, чем я думал, даже с поправкой на мое случайное вмешательство.
В конце концов Роб открыто посмотрел мне прямо в глаза и сказал:
– В общем, я, конечно, сказал Нику, что мы с ним кузены. Но я думал, что сейчас потеряю сознание…
– И у нас не оставалось времени, потому что вы тянули лифт обратно вниз, – поспешно вмешался Ник.
– Роб объяснил, каким образом человек и кентавр могут в принципе оказаться родственниками? – спросил я. – Казалось бы, это маловероятно.
– Естественно, это вопрос договоренности! – воскликнул Роб. Его красивые черты так и источали искренность и невинность. – Мой дядя Кнаррос и мать Ника – названые брат и сестра.
– Когда они об этом договорились? – спросил я.
Меня интересовало не «когда», а «зачем», но я понимал, что этого Роб мне не скажет.
– Пятнадцать лет назад, перед тем, как она покинула империю, – ответил Роб.
– Получается, Жанин – законная гражданка Корифонской империи? – спросил я.
Роб закивал, довольный, что удалось мне угодить:
– Она родилась в Талангии.
В устах кентавра такое утверждение – наверняка истина. Уже кое-что. Однако я понимал, что дальше мы при Нике не продвинемся, особенно если учесть, что я рассчитывал на помощь Ника с Мари. Уилл с тревогой смотрел на меня, явно пытаясь внушить мне ту же самую мысль. Меня вдруг охватила смертельная усталость. Я кивнул Уиллу, показав, что теперь его очередь разговаривать с Робом, и, взяв из комода чистое белье, ушел в ванную помыться и переодеться. От этого мне сразу стало гораздо легче, несмотря на то что челка почти сгорела. Я смазал ожоги мазью и вышел.
Уилл ничего не добился. Это было видно с первого взгляда. Роб по-прежнему сиял искренностью. Ник надулся. Я пошел к мини-бару и добыл себе маленькую синюю бутылочку бренди.
– Хочешь, Уилл?
Уилл никогда не был любителем спиртного.
– Нет, у нас впереди большая работа, – ответил он. – Но тебе-то явно не помешает.
Сделав первый блаженный, согревающий, жгучий глоток, я развернулся к Робу, жалея, что нельзя обрушить на него известие о смерти Кнарроса – хотя рано или поздно сказать придется, – но я решил, что при Нике лучше сначала обрушить на него известие о состоянии Мари.
– Вы знаете, что с ней произошло? – спросил я, показывая на кресло.
Взгляд Роба неохотно переместился на крошечную, скорченную, выцветшую фигурку.
– Ее разметали между мирами, да? Я слышал, от этого белеют.
– Совершенно верно, – ответил я. – Мари разметали между мирами. Более того, врата открылись в недра вулкана. И это была не случайность. Вторая половина Мари уничтожена.
Я снова отхлебнул из бутылочки, глядя поверх нее на Роба и надеясь, что это поколеблет прочные бастионы его фальшивой невинности. Вероятно, так и было. Он опять нездорово побледнел, но я решил, что теперь он не притворяется.
К сожалению, именно в этот момент с похвальной расторопностью появился официант из обслуживания номеров и вкатил к нам столик на колесах, нагруженный чизбургерами, огромной корзиной чипсов и великанским кофейником с великолепным местным кофе. Я дал официанту щедрые чаевые. Учитывая поведение узла, паренек их заслужил, хотя меня даже слегка перекосило при мысли, сколько денег у меня ушло за эти длинные выходные. На досуге я снова поглядел на Роба – на его смуглые щеки вернулась краска, и лицо сделалось несколько самодовольное, словно он считал, будто выкрутился из неприятного положения.
«Я с тобой еще не закончил, сынок!» – подумал я.
Но до поры до времени мы все занялись едой, даже Ник: как я и рассчитывал, он не смог устоять перед вкусными ароматами и набросился на чипсы. Мари, ко всеобщему ужасу, похоже, есть не могла. Нику все-таки удалось заставить ее проглотить немного сладкого кофе, – он с неожиданным терпением уговаривал и подбадривал ее, склонившись над креслом, пока Уилл и Роб с энтузиазмом уничтожали ее порцию. Роб сидел в постели и уминал чизбургер, и зрелище было то еще: темные глаза так и горят, из-под моего одеяла то и дело показывается то копыто, то еще что-нибудь. Кентавры не просто быстро поправляются, они еще и очень много едят.
