В новых моделях звездолётов уже изначально встроены голосовое управление, адаптированное под сотни рас, визуализированная «личность» бортового компьютера, тотальная система слежения и много чего ещё. Сэл, приобретая допотопного монстра, рассчитывал модернизировать его своими руками, но попросту не успел. Договор с Робертом заставил гарна скорректировать планы, и оборудоваными по последнему слову техники оказались лишь два уровня, да ещё пара-тройка ключевых «узлов» на неиспользуемых этажах.
Хорошо ещё, системы жизнеобеспечения и генератор кислорода работали на ура. Механику не пришло в голову законсервировать пустующие помещения. Вот бы «повезло», перетащи меня Нелька в безвоздушный сектор! Впрочем, система локальной консервации лишь пару веков как входит в стандартный функционал грузовых звездолётов, и её у Сэла скорее всего попросту нет.
Настраивая себя на позитив измышлениями из серии «могло быть и хуже», я с грехом пополам активировала трёхмерный план корабля на стареньком лифтовом галопроэкторе и присвистнула. Кошмарище! Нет, я знала, что наш звездолёт большой, но не настолько же…
Двадцать четыре уровня, сто девять секторов! Жилых — одиннадцать, причём хаотично разбросанных по всему кораблю. Так ещё со времен Войны повелось, чтобы противник не знал, где конкретно располагается персонал и командование. При этом рубка, медотсек — все ключевые помещения — дублируются, хотя единовременно активен лишь один «комплект».
Собственное местоположение определить было просто. Пульсирующая синяя точка в секторе 38С не оставляла места фантазиям. А вот дальше… Нелька на все мои вопросы лишь пожимала плечами и на контакт не шла. Браслеты связи отдыхали на полочке в ванной, где я их и сняла. Ситуация аховая. Хотя… Игнорируя зябкие мурашки, я вгляделась в план. Если смогу вычислить технический этаж, где расположены двигатели, найду и мастерскую Сэла, а уж оттуда дорогу найду.
Увы, подписи ясности не добавляли. Мне что 45А, что 97Е — без разницы. Более полный план с указанием расположения технических узлов мог бы открыть Сэл или капитан, а у меня доступа такого уровня попросту не было. Пришлось руководствоваться исключительно логикой, количеством, расположением и размером секторов на этажах.
Припланетные двигатели должны занимать куда больше места, чем стандартные. Гарн говорил, последних на больших кораблях устанавливают от трёх до семнадцати, в зависимости от размеров и назначения судна. Про наш звездолёт он тоже рассказывал, но я тогда отвлеклась немного и прослушала.
Однозначного решения не было, подозрения у меня вызывали сразу три этажа — второй, третий и семнадцатый. Подумав, решила, что семнадцатый менее вероятен. Двигатели располагают обычно ближе к корпусу. Поэтому я проигнорировала очередную волну мурашек, марширующих по телу с завидной регулярностью, и выбрала третий уровень на панели.
Лифт плавно тронулся, и вскоре мы уже шли по незнакомому коридору, заглядывая во все незапертые двери, в надежде кого-нибудь встретить. Увы, мои ожидания были тщетны и, будто самой по себе прогулки в громоздкой коробке на голое тело мало, кожа начала немилосердно зудеть.
Не скажу, что аллергия на бывшее содержимое тары стала большим сюрпризом, но радости она мне уж точно не доставила.
— Нель, — взвыла я минут через двадцать, — слетай к Сэлу, принеси мне наручник или хотя бы пижаму!
— Нет. Я тебя одну не оставлю.
— Да бублик горелый, что ж ты такая упёртая! Оставь свою паранойю хоть на минутку, тебе этого времени за глаза хватит, чтобы…
И тут корабль содрогнулся от гневного:
— НЕЛЛИ!
За ближайшей дверью что-то жалобно тренькнуло, послышался звон и затем еле слышный шелест. Видно, что-то стеклянное треснуло. А в стеклянной таре хранят исключительно реактивы, да не абы какие. То есть, дело — швах. Современная промышленность порой такие вещества создаёт, что даже думать страшно, для чего они.
Впрочем, тут не думать надо было, а делать ноги. Только вот низкий вибрирующий голос Роберта заставил мои коленки в буквальном смысле подогнуться. В ушах зашумело, в голову полезли совсем уж неуместные и дикие мысли, включая те самые, узнай о которых, банши порвала бы меня в клочья.
Начинаю понимать, почему акроны скрывают своих «больных». Если даже у меня, кшорти, во рту пересохло и от натурального вожделения живот свело, что же с нормальными женщинами твориться должно? А если вспомнить о прочих симптомах, упомянутых капитаном… Жуть жуткая!
— НЕЛЛИ! — снова раздалось как будто со всех сторон.
Умом я понимала, что капитан использовал систему оповещения, имеющуюся на любом звездолёте на случай непредвиденных обстоятельств, но от этого понимания легче не становилось. Невесть откуда взявшееся либидо выло и билось внутри, требуя выхода. Хорошо ещё, природа кшорти меня хоть отчасти защищала, не позволяя поддаваться наваждению. Очень уж оно было дурацким. А вот виновница капитанского срыва расплылась в улыбке, издала протяжный стон и растворилась, будто её и не было.
