Сестра отвечает не сразу, и я уже не в первый раз чувствую, что ее мысли блуждают где-то далеко. Она молчит, не столько растворившись в раздумьях, сколько на чем-то сосредоточившись. Хотя нет, скорее куда-то смотрит. Проследив за ее взглядом, я вижу только белую стену напротив зашторенного окна.
– Джек… – повторяю я.
Чтобы повернуть голову, времени ей требуется чуть больше обычного.
– Чего тебе, Санденс?
В ее взгляде нет жизни. Несколько жутких мгновений мне кажется, что на меня смотрит кукла Джек. Безликое соломенное лицо. Выжженные кочергой глаза. С ней что-то не так.
Нужно храбриться. Пытаюсь представить, что бы сделала она сама, дабы мне помочь. Потом обнимаю ее.
– На что ты смотришь?
Джек чуть поворачивается ко мне, но продолжает глядеть прямо перед собой и говорит:
– Они повсюду, Роб.
Эти слова едва слышно слетают с ее губ, с самого их краешка, будто в комнате есть кто-то еще, способный нас подслушать.
– Лезут через стены.
– Кто?
– Собаки-призраки.
– Не дури, – говорю я, хотя и сама чувствую себя не в своей тарелке. По всему телу пробегает легкая дрожь.
– Смотри! – восклицает она.
В ее голосе слышится такое неистовство, что я и правда гляжу, но вижу лишь зашторенное окно и стену, на которой виднеется глубокая царапина, оставшаяся после того, как нам однажды вздумалось поиграть на ней в сквош.
– Там ничего нет, Кэссиди, – говорю я, – ничегошеньки.
– Они
Джек плачет и дрожит. Я в таком шоке, что в голову даже приходит мысль позвать Мию. Но вместо этого говорю:
– Посмотри на меня. Возьми за руку. Там ничего нет.
– Сколько вокруг светлячков…
Когда Джек поворачивается ко мне, я не вижу в ее глазах ни слезинки. От страха она их так распахнула, что на них даже нельзя различить век. Сестра берет меня за руку. Мне кажется, что чтобы привычно прижать ее к сердцу, но вместо этого она выкручивает ее таким жестом, будто пытается свернуть кому-то шею.
– Ай! Джек, мне больно!
– Не хочу возвращаться, – говорит она, смотрит перед собой все тем же невидящим взглядом и дергает за каждый палец, словно желая их оторвать.
– Да больно же! – опять говорю я, чувствуя, как в груди нарастает паника.
Джек опускает голову. Я с облегчением вижу, что она, как в детстве, подносит мои пальцы к губам, чтобы поцеловать.
– Не заставляй меня, – говорит она.
До меня слишком поздно доходит, что ей вздумалось сделать. Когда зубы сестры вонзаются в мой большой палец, я вскрикиваю и награждаю ее увесистой пощечиной.
Джек тупо на меня смотрит и только теперь начинает плакать. Потом поднимает куклу Роб и прижимает ее к груди. Из уголка ее рта по подбородку на голову игрушки стекает тоненькая струйка крови. И не чьей-нибудь, а моей.
– Зачем я это сделала? – шепчет она кукле в головку, в то место, где положено быть уху. – Зачем?
Мама умолкает. Выглядит исхудавшей и опустошенной – будто все это время держалась только благодаря этой истории, которую хранила в душе. А теперь, поведав ее мне, сдувается, как мяч.
– Думаю, мне надо отдохнуть, Колли.
– Надо, так отдыхай.
Интересно, чем бы здесь заняться? Телевизора ведь нет.
Мама подходит к холодильнику. Из большого полиэтиленового пакета доносится запах мяса.
– Прости, солнышко, – говорит она, – тебе это все наверняка показалось очень странным.
– Позволь мне сделать это самой, – говорю я, – в смысле мясо.
Мама, должно быть, и правда страшно устала, иначе ее разрешения мне не видать как собственных ушей.
Спорю на что угодно, что стоит забраться на западный гребень, как я увижу ее сама.
Закат того же кроваво-красного цвета, что и требуха. Я горстями бросаю мясо через забор. Стейки, уже приобретшие коричневато-пурпурный оттенок, то есть начавшие подтухать, шлепаются на землю. В руках оказывается большой кусок мяса на кости, надо полагать, баранья нога. Такая тяжелая, что мне не перебросить ее через ограду. В конечном итоге я решаю ее бросить по эту сторону, чтобы никуда не тащить. Подберу на обратном пути.
Забираюсь на западный гребень, где солнце все еще освещает вершины Коттонвудских гор. И тут же вижу ее в арройо. Вот она, щенячья ферма. Какое дурацкое название. Об этом местечке я знаю все, специально изучала, чем занимались здесь Лина и Берт.
«Заткнись, – говорю я, – его в любом случае здесь больше нет». Это для меня не секрет. Мне нравится библиотека с ее уютным шелестом микрофиш.
