Джек качает головой. Мия хватает транквилизатор и бросается к двери. А когда поворачивает ручку, койот уже скулит, опустив голову и помахивая хвостом. Джек треплет его за уши, он лижет ей руку. Мия осторожно открывает створку. Ее пальцы на дверной ручке слегка дрожат.
– А теперь быстро отсюда, – тихо говорит она Джек, – пулей.
Джек покорно выходит. Когда за ней закрывается дверь, койот обнюхивает ее и скулит. Потом запрокидывает голову и поет свою печальную песнь, похожую на завывание призрака. Мия хватает Джек за руку, оттаскивает от двери, поворачивается к Фэлкону и шепчет:
– Ну слава богу. Идиотская идея, черт бы ее побрал. О чем мы только думали?
Павел опять не пришел на ужин. Я гоняю по тарелке тофу и ничего не говорю. Даже койот и тот выбрал не меня, а сестру.
Нинева где-то загуляла, поэтому мы с Джек идем проверить периметр на предмет прорех в заборе. Зовем ее по имени и вслушиваемся, надеясь услышать нежный перезвон колокольчика. Проходим сначала мимо солнечных часов, потом за спиной остается ручей. Роза не цветет и больше похожа на засохшую палку с сохранившимися на ней редкими листьями. В проволоке где-то запуталось что-то, то и дело гулко позвякивающее под напором ветра. Это очень бесит.
Чувство обиды внутри похоже на огненное семя, каждый день дающее все новые и новые ростки. Я вижу, как они с ней носятся, как записывают, сколько она съела на завтрак. Пытаются вырвать у нее улыбку, подсовывая то любимые книги, то излюбленную еду. Семя полыхает все ярче, пока не превращается в ослепительную звезду.
– Я вообще не понимаю, зачем ты здесь. – говорит Джек. – Уж кого-кого, а
– Мия велела нам держаться вместе.
– А ты, надо полагать, делаешь все, что она тебе велит. Все это место – полная чушь. А Мия с Фэлконом насквозь фальшивые. Ты только посмотри, что они вытворяют с собаками, это же жестоко.
– Но их исследования очень важны, – возражаю я. «Исследования» в Сандайле – слово священное.
– Ты правда так думаешь, Роб? Взять даже этот их пульт управления, созданный с использованием наработок проекта MK Ultra! Это даже не их идея. Аналогичные эксперименты с электродами, вживленными в мозг собак, ЦРУ проводило еще в шестидесятых. Их тоже заставляли выписывать ногами квадрат, ложиться, подавать голос… Они забросили эти исследования, потому что не нашли результатам опытов практического применения. Так что Фэлкон и Мия всего лишь хиппи, которых хлебом не корми, дай побыть важными шишками.
– Зачем им тогда вообще это надо?
– Ты просто не хочешь
Гулкие удары звучат снова и снова – что-то бьется о забор. Будто специально, чтобы у меня болела голова. Мне удается отыскать отличное жало, чтобы побольнее ее укусить.
– Это тебе сказал тот парень на «шевроле»?
Джек смертельно бледнеет и закусывает нижнюю губу. До этого момента мы ни разу не упоминали ее побег.
– Заткнись! – выкрикивает она, хватает камень и швыряет в меня.
Он со свистом проносится над моей головой, от чего в груди пульсацией отзывается ужас.
– По крайней мере, я знаю, что настоящее, а что нет, – визгливым, срывающимся голосом продолжает Джек.
– Я так понимаю, в отличие от меня, так? – Эти слова мне хочется произнести спокойно, но в действительности они больше похожи на вопль. – Отлично. Вали. И делай что хочешь. Что это, на хрен, за звук?
Она неподвижно смотрит на забор у меня за спиной. Повернувшись и проследив за ее взглядом, я вижу стоящего вдали зайца. Мгновение спустя он уже во весь опор мчится вперед и влетает прямо в ограду.
Я реву, хлюпая мокрым носом, из груди рвутся рыдания. Мия не выпускает меня из объятий.
– Ну все, Роб, все. Мне очень жаль, что тебе пришлось это увидеть. Время от времени так поступают вороны и сороки. Мы о нем позаботились.
Где-то открывается дверь, и из холла за нашими спинами доносятся негромкие голоса. Это вернулся Павел.
Вечером Джек, долго и пристально глядя в высокое зеркало трюмо, говорит:
– Тебе здесь не место.
– Вот сама отсюда и уезжай! – колко говорю я. – Мне здесь хотя бы нравится, а тебя все бесит.
Джек с такой скоростью наносит удар, что я лишь ахаю и отшатываюсь. Ее кулак врезается в угол зеркала. Старое стекло разбивается вдребезги, разлетаясь во все стороны дождем крохотных осколков.
– Прекрати, – говорю я, в этот момент доподлинно зная, что она собирается меня убить. Двумя изящными пальчиками Джек поднимает осколок стекла, похожий на тонкий сверкающий клык. Потом берет с кровати куклу Роб.
– Ты всегда мне врешь, – говорит она, кромсая ее лицо. Я слышу треск разрываемой ткани, изо рта куклы вываливается белая набивка. – Тебе не терпится отправить меня обратно во мрак.
Я закрываю ладонями глаза и лицо, словно это может защитить куклу.
– Прекрати, Джек.
