Ещё один жанр, связанный с детством, ‒ страшилки или страшные истории, которые дети рассказывают друг другу. Возможно, вы помните пугающий гроб на колёсиках, который ищет девочку, или таинственный пирожок, в котором мать обнаруживает ноготок своей дочери. Сейчас эти рассказы покажутся скорее нелепыми, чем страшными, но в детстве они вызывали сильные эмоции и были необходимы для того, чтобы проецировать и переживать таким образом реальные страхи, разделять чувство страха со сверстниками. Такое безопасное соприкосновение со страхом является необходимым этапом взросления.
Взрослые люди пересказывают друг другу уже не страшилки, а городские легенды. Это короткие рассказы, передающие якобы подлинные истории, не обязательно мистические. Очень много городских легенд предавалось из уст в уста в СССР. Например, советский человек верил в то, что американцы зашивают в швы экспортируемых джинсов клопов, специально чтобы вредить советскому гражданину. Позднее стали бояться иголок, заражённых спидом, подложенных специально в детские песочницы, воткнутых в сиденья автобусов и кинотеатров. Не так давно были популярны «ковидные» легенды. Что у всех этих историй общего с архаикой? Городские легенды так же помогают осмыслить мир, объединиться и противостоять потенциальным угрозам, исходящим от чего-то неизвестного и непонятного: нечистой силы, группы людей или нового вируса.
Независимо от жанра, людей пугало и продолжает пугать неизвестное и непонятное – то, что связанно с потусторонним миром или людьми, отличающимися от «своих». Этот страх древний и обусловленный эволюционно. Он отражается в фольклорных произведениях разных жанров и современных хоррорах.
Страх помогал нашим предкам выжить, поможет и нам.
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужик. Пришло время – записали его в солдаты; оставляет он жену беременную, стал с нею прощаться и говорит:
– Смотри, жена, живи хорошенько, добрых людей не смеши, домишка не разори, хозяйничай да меня жди; авось бог даст – выйду в отставку, назад приду. Вот тебе пятьдесят рублёв; дочку ли, сына ли родишь – всё равно сбереги деньги до возрасту: станешь дочь выдавать замуж – будет у ней приданое; а коли бог сына даст да войдёт он в большие года – будет и ему в тех деньгах подспорье немалое.
Попрощался с женою и пошёл в поход, куда было велено. Месяца три погодя родила баба двух близнецов-мальчиков и назвала их Иванами солдатскими сыновьями.
Пошли мальчики в рост; как пшеничное тесто на опаре, так кверху и тянутся. Стукнуло ребяткам десять лет, отдала их мать в науку; скоро они научились грамоте, и боярских и купеческих детей за пояс заткнули – никто лучше их не сумеет ни прочитать, ни написать, ни ответу дать. Боярские и купеческие дети позавидовали и давай тех близнецов каждый день поколачивать да пощипывать. Говорит один брат другому:
– Долго ли нас колотить да щипать будут? Матушка и то на нас платьица не нашьётся, шапочек не накупится; что ни наденем, всё товарищи в клочки изорвут! Давай-ка расправляться с ними по-своему.
И согласились они друг за друга стоять, друг друга не выдавать. На другой день стали боярские и купеческие дети задирать их, а они – полно терпеть! – как пошли сдачу давать: тому глаз долой, тому руку вон, тому голову на́ сторону! Всех до единого перебили. Тотчас прибежали караульные, связали их, добрых молодцев, и посадили в острог. Дошло то дело до самого царя; он призвал тех мальчиков к себе, расспросил про всё и велел их выпустить.
– Они, – говорит, – не виноваты: на зачинщиков бог!
Выросли два Ивана солдатские дети и просят у матери:
– Матушка, не осталось ли от нашего родителя каких денег? Коли остались, дай нам; мы пойдём в город на ярмарку, купим себе по доброму коню.
Мать дала им пятьдесят рублёв – по двадцати пяти на брата, и приказывает:
– Слушайте, детушки! Как пойдёте в город, отдавайте поклон всякому встречному и поперечному.
– Хорошо, родимая!
Вот отправились братья в город, пришли на конную, смотрят – лошадей много, а выбрать не из чего; все не под стать им, добрым мо́лодцам! Говорит один брат другому:
– Пойдём на другой конец площади; глядь-ка, что́ народу там толпится – видимо-невидимо!
Пришли туда, протолпилися – у дубовых столбов стоят два жеребца, на железных цепях прикованы: один на шести, другой на двенадцати; рвутся кони с цепей, удила кусают, роют землю копытами. Никто подойти к ним близко не сможет.
– Что твоим жеребцам цена будет? – спрашивает Иван солдатский сын у хозяина.
– Не с твоим, брат, носом соваться сюда! Есть товар, да не по тебе; нечего и спрашивать.
– Почём знать, чего не ведаешь; может, и купим; надо только в зубы посмотреть.
Хозяин усмехнулся:
– Смотри, коли головы не жаль!
