– Бабушка, отпусти с нами Репку в лес за ягодами.
– Не пущу, к…ны дети! Вы её в лесу покинете.
– Нет, бабушка, ни за́ что не кинем.
Старуха отпустила Репку. Собрались девки, пошли за ягодами и зашли в такой дремучий лес, что зги не видать. Глядь – стоит в лесу избушка, вошли в избушку, а там на столбе медведь сидит.
– Здравствуйте, красные девицы! – сказал медведь. – Я вас давно жду.
Посадил их за стол, наклал им каши и говорит:
– Кушайте, хорошие-пригожие! Которая есть не будет, тоё замуж возьму.
Все девки кашу едят, одна Репка не ест. Медведь отпустил девок домой, а Репку у себя оставил; притащил сани, прицепил к потолку, лёг в эти сани и заставил себя качать. Репка стала качать, стала приговаривать:
– Бай-бай, старый хрен!
– Не так! – говорит медведь. – Сказывай: бай-бай, милый друг!
Нечего делать, стала качать да приговаривать:
– Бай-бай, милый друг!
Вот так-то прожил медведь с нею близко года; Репка забрюхатела и думает: как бы выискать случай да уйти домой. Раз медведь пошёл на добычу, а её в избушке оставил и заклал дверь дубовыми пнями. Репка давай выдираться, силилась-силилась, кое-как выдралась и убежала домой. Старик со старухой обрадовались, что она нашлась: живут они месяц, другой и третий; а на четвёртый Репка родила сына – половина человечья, половина медвежья; окрестили его и дали имя Ивашко-Медведко. Зачал Ивашко расти не по годам, а по часам; что час, то на вершок выше подается, словно кто его в гору[26] тащит. Стукнуло ему пятнадцать лет, стал он ходить с ребятами на игры и шутить шутки нехорошие: кого ухватит за руку – рука прочь, кого за голову – голова прочь.
Пришли мужики жаловаться, говорят старику:
– Как хочешь, земляк, а чтобы сына твоего здесь не было! Нам для его удали не погубить своих деток!
Старик запечалился-закручинился.
– Что ты, дедушка, так невесел? – спрашивает Ивашко-Медведко. – Али кто тебя обездолил?
Старик трудно вздохнул:
– Ах, внучек! Один ты у меня был кормилец, и то велят тебя из села выслать.
– Ну что ж, дедушка! Это ещё не беда; а вот беда, что нет у меня обороны. Поди-ка, сделай мне железную дубинку в двадцать пять пуд.
Старик пошёл и сделал ему двадцатипятипудовую дубинку. Ивашко простился с дедом, с бабою, взял свою дубинку и пошёл куда глаза глядят.
Идёт путем-дорогою, пришёл к реке шириной в три версты; на берегу стоит человек, спёр реку ртом, рыбу ловит усо́м, на языке варит да кушает.
– Здравствуй, Усыня-богатырь!
– Здравствуй, Ивашко-Медведко! Куда идёшь?
– Сам не ведаю: иду куда глаза глядят.
– Возьми и меня с собой.
– Пойдём, брат! Я товарищу рад.
Пошли двое и увидали богатыря – захватил тот богатырь целую гору, понёс в лог и верстает[27] дорогу. Ивашко удивился:
– Вот чудо так чудо! Уж больно силён ты, Горынюшка!
– Ох, братцы, какая во мне сила? Вот есть на белом свете Ивашко-Медведко, так у того и впрямь сила великая!
– Да ведь это я!
– Куда ж ты идёшь?
– А куда глаза глядят.
– Возьми и меня с собой.
– Ну, пойдём; я товарищам рад.
Пошли трое и увидели чудо – богатырь дубьё верстает: который дуб высок, тот в землю пихает, а который низок, из земли тянет. Удивился Ивашко:
– Что за сила, за могута великая!
– Ох, братцы, какая во мне сила? Вот есть на белом свете Ивашко-Медведко, так тот и впрямь силён!
– Да ведь это я!
– «Куда же тебя бог несёт?
– Сам не знаю, Дубынюшка! Иду куда глаза глядят.
– Возьми и меня с собой.
– Пойдём; я товарищам рад.
Стало их четверо.
Пошли они путём-дорогою, долго ли, коротко ли – зашли в тёмный, дремучий лес; в том лесу стоит малая избушка на курячьей ножке и всё повертывается. Говорит Ивашко:
– Избушка, избушка! Стань к лесу задом, а к нам передом.
Избушка поворотилась к ним передом, двери сами растворилися, окна открылися; богатыри в избушку – нет никого, а на дворе и гусей, и уток, и индеек – всего вдоволь!
– Ну, братцы, – говорит Ивашко-Медведко – всем нам сидеть дома не годится; давайте кинем жеребей: кому дома оставаться, а кому на охоту идти.
Кинули жеребей: пал он на Усыню-богатыря.
Названые братья его на охоту ушли, а он настряпал-наварил, чего только душа захотела, вымыл голову, сел под окошечко и начал гребешком кудри расчесывать. Вдруг закутилося-замутилося, в глаза зелень выступила – становится земля пупом, из-под земли камень выходит, из-под камня баба-яга костяная нога, ж… жиленая, на железной ступе едет, железным толкачом[28] погоняет, сзади собачка побрехивает.
– Тут мне попить-поесть у Усыни-богатыря!
– Милости прошу, баба-яга костяная нога!
Посадил её за стол, подал часточку[29], она съела. Подал другую, она собачке отдала:
– Так-то ты меня потчуешь!
Схватила толкач, начала бить Усынюшку; била-била, под лавку забила, со спины ремень вырезала, поела всё дочиста и уехала. Усыня очнулся, повязал голову платочком, сидит да охает. Приходит Ивашко-Медведко с братьями:
– Ну-ка, Усынюшка, дай нам пообедать, что ты настряпал.
– Ах, братцы, ничего не варил, не жарил: так угорел, что насилу избу прокурил.
