Между тем время шло, и апрель сменился маем, необычайно тёплым и светлым. Солнце палило нещадно, и Эжени мысленно посочувствовала вампирше Изабелле, надеясь, что та уехала в менее солнечное и более пасмурное место. На деревьях лопались почки, разворачивались первые листья, птицы стали петь громче, воздух наполнился запахом цветов, и весь мир, казалось, открылся весне. Ярче сверкали улыбки девушек, горели их румяные щёчки, звонче хохотали юноши, вино было вкуснее и пьянило сильнее, и тень под любым деревом казалась подходящей для того, чтобы там могли уединиться влюблённые.
Живот Клариссы Лепети стал настолько большим, что ей было тяжело ходить, и она, переваливаясь, как утка, останавливала любого, кто проходил мимо, чтобы пожаловаться на тяготы беременности. Катрин Дюбуа вернулась вместе с детьми от свекрови, и местные опять стали жаловаться на неугомонного Оливье, который подбивает мальчишек Гийома Лефевра на всякие шалости. Роза Тома вышла-таки замуж за подмастерье кузнеца — её мать пролила немало слёз на свадьбе, но это были слёзы радости. Эжени невольно задумалась, наблюдает ли за свадьбой сестры Филипп Тома и радуется ли он за неё, видит ли счастье дочери Жиль и проклинает ли её или же раскаялся в своих грехах. Такие мысли могли много до чего довести, поэтому Эжени старалась быстрее подумать о чём-нибудь другом.
Она сама проводила эти жаркие весенние дни, насыщенные пьянящим запахом цветов и наполненные пением птиц, за привычным подсчётом доходов и расходов, ездила к крестьянам, распоряжалась по хозяйству в замке, но эта жизнь казалась ей бесконечно далёкой, будто она спала и во сне смотрела со стороны на себя саму, погружённую в повседневные хлопоты. Пробуждение происходило ночью, когда Эжени приходила в комнату к Леону или же он приходил к ней. Весна будто воспламенила его страсть, и частенько они засыпали в объятиях друг друга уже под утро, утомлённые донельзя. Вместе с тем Эжени не забывала о чае из пижмы — она по-прежнему пила его. Впрочем, дни, когда она по причине всех женщин не могла делить постель с Леоном, не мешали им наслаждаться обществом друг друга. Они устраивались рядом, она прижималась к груди капитана, или он клал голову ей на колени, и они негромко разговаривали, делясь историями из своего прошлого, обсуждая настоящее, строя планы на будущее. Иногда в таких обсуждениях участвовала чаша-другая вина — впрочем, Эжени, весьма настороженно относившаяся к выпивке, следила, чтобы они оба не хватили лишнего.
Новое приключение пришло к ним в эти пьяные майские дни с совершенно неожиданной стороны. Эжени получила письмо от своей матери из монастыря, но помимо обычных сетований на здоровье и погоду и наставлений для дочери там содержалось кое-что более любопытное: Матильда де Сен-Мартен просила свою дочь навестить её, обещая рассказать и передать нечто очень важное. Эжени была уверена, что мать скрылась в монастырь в том числе и от неё, непокорной дочери, единственного ребёнка, не желающего вступать в брак и продолжать род, тихой серой мыши, корпящей над книгами, разочарования для своих родителей. И теперь она сидела за столом, не отрывая взгляда от письма, словно написанные ровным убористым косым почерком строки могли измениться, если долго смотреть на них.
«Эжени!
Я знаю, что давно не писала тебе, и спешу это исправить. Всю весну меня мучил сильнейший насморк, который прошёл совсем недавно, но не знаю, надолго ли. Должно быть, это из-за цветения яблонь и других деревьев — я всегда начинаю чихать, когда они зацветают. Надеюсь, тебя такое не мучает. Зима была холодной, и я надеюсь также, что ты была достаточно благоразумна, чтобы проводить как можно больше времени дома, у тёплого камина, а не скакать по полям и лесам на Ланселоте, как ты это любишь делать. А если уж выезжала, то надевала подбитый мехом плащ!
Я понимаю, что моя просьба покажется тебе необычной, но я прошу тебя приехать ко мне как можно скорее. Да, после смерти Венсана и до моего ухода мы не особо ладили, но я должна рассказать тебе кое-что очень важное — и не только рассказать, но и показать, и передать. Я думала, что в монастыре скроюсь от всех тягот этого мира, но они нашли меня и здесь. То, что я хочу рассказать, касается твоего отца, но может навредить и твоему благополучию. Я надеюсь, что смогу снова спокойно спать, есть и молиться, когда передам тебе то, о чём не могу написать прямо.
Молюсь за тебя и жду твоего приезда.
Твоя мать»
— Что ж, видимо, мне не остаётся ничего иного, кроме как ехать в монастырь, — тихо проговорила Эжени, медленно отводя взгляд от написанных строк и переводя его на окно, туда, где синело небо, ослепительно ярко светило солнце, и перекликались между собой птицы, наконец-то вернувшиеся домой из дальних краёв.
