— Хотел проучить его. Чтобы он сидел дома и не лез к моей матери. Но он заметил меня, и мне пришлось удирать. Он догнал бы меня, если бы не вы, — на последних словах он всё-таки поднял голову и посмотрел в лицо Эжени.
— Возможно, я поступила неправильно, защитив тебя? — задумчиво протянула она.
— Если хотите, можете отдать меня ему, — на этот раз мальчишка смотрел ей прямо в глаза. — Пусть выпорет меня, пусть побьёт! Но просить прощения я у него не буду! Он это заслужил!
— Послушай, — кажется, Эжени уже приняла решение. — Так или иначе, мне придётся поговорить с твоей матерью насчёт Абеля.
— Только не говорите ей про капкан! — вскинулся Оливье.
— Даже если не расскажем мы, расскажет сам Абель, — заметил Леон. — Не догнав тебя, он первым делом отправится жаловаться твоей матери.
— Она его на порог не пустит! — горячо возразил мальчик. — И не поверит ни одному его слову, — закончил он уже менее уверенно.
— Ты должен пообещать не соваться больше к Абелю, — твёрдо сказала Эжени. — Удастся твоя очередная затея или нет, но тебя в любом случае ждёт большая беда. И твою матушку тоже. Ты ведь не хочешь, чтобы она пострадала из-за тебя?
— Я знаю, что это было глупо, — сквозь зубы ответил Оливье. — Но я не знал, что ещё можно сделать. Вы бы слышали, что он ей говорил! — снова вспыхнул он.
— Уж я догадываюсь, — усмехнулся Леон.
— Если бы я был старше, я бы взял ружьё и застрелил его! — Оливье повернулся к нему, его сверкающие светлые глаза остановились на шпаге, висящей на боку капитана. — Если бы у меня была такая шпага, как у вас, я бы заколол его!
— И отправился бы в тюрьму, а потом на виселицу, — охладил его пыл Леон.
— Мы поговорим с твоей матушкой и постараемся защитить её, — вмешалась Эжени. — Но ты должен пообещать больше не вмешиваться в дела взрослых — и сдержать своё слово.
— Это и мои дела тоже, — упрямо заявил мальчик. — Я уже почти взрослый. Мать всегда говорит, что я её защитник, её и Элизы.
— И всё-таки ты должен поклясться, — строго сказала Эжени. Оливье дёрнул головой, словно воротник внезапно стал ему тесен.
— Хорошо, я клянусь. Своей… своей жизнью.
— Которая, не сомневаюсь, очень дорога для твоей матери, — кивнула Эжени. — Всё, теперь можешь идти. И постарайся не попасться на глаза Абелю Турнье.
Мальчишка припустил со всех ног. Леон последовал за ним — не то чтобы он всерьёз опасался, что Оливье что-нибудь украдёт или сломает, но осторожность никогда не помешает. Эжени тоже пошла следом, но держась в некотором отдалении. Уже перед самым выходом Оливье развернулся и посмотрел Леону в лицо.
— Можно подержать?
— Что? — не понял бывший капитан.
— Вашу шпагу. Можно посмотреть?
Леон поймал себя на том, что закатывает глаза, однако вынул оружие из ножен и протянул мальчику, мгновенно вспомнив себя в детстве, вместе с другими мальчишками заглядывавшегося на мушкетёров короля и гвардейцев кардинала и мечтавшего быть одним из них, протыкать шпагой врагов, гарцевать на коне, кланяться, эффектно взмахивая шляпой, и ловить девичьи взгляды…
— Осторожней, не уколись!
— Я знаю, каким концом держат шпагу! — возмутился Оливье, с величайшей осторожностью принимая оружие обеими руками.
— Я не про остриё, я про эфес, — пояснил Леон. Мальчик немедленно повернул шпагу эфесом к себе и с восхищением уставился на виноградные грозди и колючие рожки Вакха, провёл пальцем по буквам девиза, взвесил оружие на руке и наконец, с трудом оторвав от него взгляд, вернул Леону. Потом он неловко кивнул, развернулся и опрометью кинулся прочь. Проследив за ним взглядом, Леон обернулся к Эжени и увидел, что она пытается сдержать улыбку.
— Простите, — потупилась она, заметив его взгляд. — Просто это было так трогательно… Видите, для кого-то вы уже стали кумиром.
— Раньше мы мечтали стать д’Артаньянами, а теперь крестьянские мальчишки хотят стать нами, — заметил Леон. — И нельзя сказать, что это меня радует. Не думаю, что я — хороший пример для подражания. Хотя этот Оливье напомнил мне меня в детстве.
— Вы были таким же угрюмым волчонком? — она всё ещё улыбалась.
— Вы не представляете, насколько точно сюда подходит слово «волчонок», — вздохнул Леон. — Когда я ещё не владел отцовской шпагой, готов был искусать любого, кто дурно отозвался бы о моём происхождении. Как вы понимаете, мне довольно часто приходилось пускать в ход зубы.
Улыбка Эжени померкла, и Леон в очередной раз мысленно обругал себя: зачем он только заговорил о своём детстве! Девушка так редко улыбается, и нужно же ему было разрушить один из таких редких моментов!
