— Ну нет, Оберон — король эльфов и фей в Англии, а Ольховый король — во Франции, — белозубо улыбнулся Лисёнок. — Только в последнее время он что-то стал плох — нехорошо говорить такое о королях, но мне, придворному шуту, можно. Не может уследить за нечистью — совсем она распоясалась в ваших землях! Не снимает чары с юношей и девушек, побывавших в его лесу, — ему так веселее! А про тебя я слышал от местных крестьян. Говорят, ты защищаешь их от нечисти, и Леон вместе с тобой. Но и к нечисти ты добра — я подслушал разговор Катрин Дюбуа и её сына. Ты спасла волчицу-оборотня! Я подумал, ты хорошая девушка, вот и решил помочь.
— Как мне спасти Леона и остальных? — прошептала Эжени, чувствуя, что у неё немеют губы.
— Король и королева любят игры, — Лисёнок посерьёзнел. — Можешь сыграть с ними в карты, кости или шахматы, а ставкой будут очарованные люди. Можешь обещать им взамен что-то или кого-то — но это что-то должно быть действительно ценным. Можешь спеть или сплясать для них, а в награду попросить расколдовать людей. И помни: ничего не ешь и не пей здесь, иначе и твой оберег тебя не спасёт!
— Спасибо, — прошептала Эжени, опуская взгляд и снова прикидываясь сонной.
— Рано ещё благодарить, — усмехнулся Лисёнка и, посмотрев в сторону, внезапно вздёрнул свой острый нос. — А вот и твой Леон!
Эжени стоило большого труда не кинуться сразу туда, куда он указал, а бросить взгляд из-под опущенных ресниц. Леон сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, и безучастно смотрел в одну точку перед собой, точь-в-точь как Мишель Буше в доме старосты. Плащ его был распахнут, открывая белизну рубашки, шляпа валялась рядом. На глазах у Эжени девушка в тонком полупрозрачном платье подошла к нему, на ходу меняя свой облик — её маленькая фигурка вытянулась, волосы из чёрных стали рыжими и завились в кудри. Она склонилась над Леоном и прижалась губами к его губам. Эжени вздрогнула от неожиданного укола ревности, нервно обернулась, ища помощи Лисёнка, но его и след простыл.
Вновь повернувшись к Леону, она увидела, что тот мягко высвобождается из объятий рыжеволосой, которая тотчас же с обиженным видом ускользнула прочь и скрылась во мраке, и с трудом поднимается на ноги. Он поднял голову и встретился взглядом с Эжени — она ахнула, поспешно прикрыв рот рукой. Глаза у бывшего капитана были чистые и ясные, ничем не затуманенные. Заметив Эжени, он быстро опустил голову и дотронулся рукой до розетки из перьев, всё ещё прицепленной к плащу. Эжени дождалась, когда он снова посмотрит на неё, и коснулась рукой своих волос, ощутив холодный металл заколки. Впрочем, она не успела насладиться ликованием от осознания того, что оберег Леона защитил его и сделал неподвластным колдовству, — над кронами деревьев разнёсся звучный трубный голос, который оглушал, проникал в самое сердце и никак не мог принадлежать человеку:
— Дорогу Ольховому королю и королеве фей!
Страх, охвативший Эжени от прогремевшего на весь лес голоса, не мог пересилить её любопытства, и она, вся дрожа, — она сама не знала, от испуга или от нетерпения, вгляделась в туман, клубящийся между вековыми дубами и огромными соснами. В этом тумане появилась какая-то фигура, охваченная золотым сиянием, и все существа, собравшиеся на поляне, — все эти нимфы, сатиры, дриады, наяды, феи, эльфы, лешие, гномы и тролли — поспешно преклонили колени. Эжени упала на колени вместе со всеми, но приподняла голову, чтобы рассмотреть приближавшееся существо.
Сначала ей показалось, что это лось, потом она решила, что это всё-таки олень, но размером он был больше всех оленей, живых и мёртвых, которых ей когда-либо доводилось видеть. Рогов у него было не два, как у обычных оленей, а десять или двенадцать, они ветвились гораздо сильнее и напоминали корону, причудливо сплетённую из ветвей дерева. «Ольха», — подумала Эжени. «Наверное, поэтому его и называют Ольховым королём».
Олень вышел на поляну — большой, величественный, с ног до головы укрытый густой шерстью, которая испускала золотое сияние. Его тяжёлые копыта бесшумно ступали по мху, утопая в нём, широкие ноздри подёргивались, большие миндалевидные глаза, казалось, содержат в себе тьму самой ночи. По рядам лесных духов пробежал шёпот, когда олень чуть согнул ноги и на миг словно тоже опустился на колени, но тут же вновь поднялся с земли — уже не зверем, а человеком. Это был мужчина высокого роста, с грубыми и резкими чертами лица, с выступающими бровями и мрачным взглядом. Длинные чёрные волосы, ничем не сдерживаемые, спадали до талии, чёрные глаза не утратили своей тьмы беззвёздной ночи, рога никуда не исчезли и даже не стали меньше, но их обладатель будто не замечал их веса. Ольховый король никак не прикрывал свою наготу, и Эжени снова, уже который раз за эту ночь, быстро опустила глаза.
