Хелена с видимым удовольствием озвучила первую попытку своего шефа установить неформальный контакт и с обезоруживающим лукавством добавила от себя:
- Мальчики, выпейте. Я вижу, вам всем это сейчас не помешает. И поверьте мне, мы тоже, в некотором отношении, очень простые люди. Я бы сама сейчас с удовольствием с вами выпила. Но мы ведь еще успеем это сделать? Я вас не шокирую?! - и быстренько перетолмачила свое обращение иноязычному горемыке.
Димыч крякнул и поднял руку, подзывая официанта. Немец всполошился и снова заговорил.
- Ребята, стойте. Дитер будет счастлив, если ему позволят сделать заказ. Не огорчайте его. Он хороший, - остановила порыв моего друга совершенно освоившаяся компаньонша, явно наслаждаясь ситуацией.
И что-то нашептала мгновенно подлетевшему официанту. Тот просиял и испарился. В углу бара обозначилось лихорадочное оживление.
Пока несли заказ, мы оперативно, но вдумчиво покончили с формальностями.
Конверт с авансом игриво перепорхнул в карман нового владельца. Дитер в нескольких кратких деловых уточнениях убедился в скрупулезной отработке нами всех деталей предстоящей поездки. Хелена, положив на столик мою злосчастную писульку, отчиталась об успешном выполнении плана закупок... Выяснилось, что все приобретенное они на всякий случай прихватили с собой.
А потом пошли тосты.
Каждый хотел выразить свое искреннее восхищение присутствующими. Каждому вдруг совершенно необходимо стало, чтобы остальные поняли, как ему повезло, что он попал в компанию таких замечательных людей... В какой-то момент я поймал себя на мысли, что между нами и Дитером совершенно исчез языковой барьер.
(Это как в хорошем кино. Ты воспринимаешь дублирование фильма только в самом начале. А потом тебе кажется, что голливудские актеры вполне непринужденно общаются на великом и могучем. И такое ощущение оставалось у нас вплоть до финала всей этой эпопеи).
А потом миляга Дитер сгонял к машине и притаранил в зал коробку с металлоискателем и еще какой-то тючок, а Димыч, распугивая немногочисленных посетителей, мгновенно собрал прибор и грозно требовал у официантов рулетку с намерением немедленно произвести беспристрастный воздушный тест... Потом мы все вместе безуспешно воевали с молнией чехла палатки...
Безудержно веселящаяся Хеля четко отследила момент, когда настала пора закругляться и предложила мущщинам выпить на посошок, за их выдающуюся коммуникабельность. На что Димыч, влюбленно погрозив ей пальцем, объявил:
- Коммуникабельность - продажная девка империализма!
Хеля, едва не упав со стула от хохота, звонко расцеловала поборника социалистических ценностей.
До старта оставалось меньше суток.
Свобода!
Что мы знаем об этом пьянящем и завораживающем чувстве?
Что ощущает потерявший надежду, закуклившийся в бетонном мешке камеры-одиночки Алькатраса или Гуантанамо мрачный изгой-сиделец, обнаруживая себя вдруг за воротами постылой мачехи-тюрьмы?
Какой бурей эмоций клокочет она в очередном неказистом мужичке, который, услышав заветное "Суд постановляет!", не веря в счастье свершившегося, волею закона готовится выпорхнуть из тесного удушливого закутка ставшего постылым супружества?
А всем ли она так уж нужна, странно леденящая и бодрящая одновременно, часто вместе с нежданным сумбуром мыслей в голове, усугубленная громоздящимися за спиной обломками прежней, устоявшейся жизни?
Это сладкое слово - свобода!
Минимум четверым странным обитателям вечернего города без нее уже просто невозможно было дышать...
Вот и завершилась неизбежная суета последних приготовлений. "Нива" была обихожена и залита нестовским бензином по самую пробку. Наша немчура, невзирая на легкую оторопь в глазах, была заботливо утрамбована на заднем сиденье. А четыре рюкзака багажа и дополнительный тюк с едой и прочим "общаком" были совместными усилиями заброшены в объемистую корзину, гордо венчающую крышу нашего неказистого с виду копомобиля.
Сирота-последыш почившего в бозе советского автопрома, короткобазная "Нива" была в свое время приобретена Димычем исключительно с целью максимального расширения радиуса доступности наших бесконечных поездок. На ней мой бессменный напарник, что называется, отвел душу.
Обварив и усилив все, что можно и нельзя, залюфтив подвеску и навешав на кузов кучу девайсов (начиная со шнорхеля и заканчивая увешанной фарами, как рождественская елка, корзиной на крыше), он оснастил под финал "свою ласточку" невообразимой 235-й резиной. Причем на облагораживание внешнего облика и салона было решено, что называется, "забить болт".
Впечатление на неподготовленного зрителя она, надо признаться, производила неизгладимое. Остолбеневший Дитер сумел только выдавить из себя: "Колоссаль", а Хеля, изображая всей спиной грустную покорность судьбе, просто молча полезла в салон. Оказавшись внутри, они окончательно потеряли дар речи.
- Ну? Как адаптация? Пошла, родимая?! - оглушающе возопил Димыч, усаживаясь на переднем правом сиденье и фиксируя в ногах пакет с не оставляющим сомнения позвякивающим содержимым.
