Зимою вдоль дорог валялись трупыЛюдей и лошадей. И стаи псовВъедались им в живот и рвали мясо.Восточный ветер выл в разбитых окнах.А по ночам стучали пулемёты,Свистя, как бич, по мясу обнажённыхМужских и женских тел.Весна пришлаЗловещая, голодная, больная.Глядело солнце в мир незрячим оком.Из сжатых чресл рождались недоноскиБезрукие, безглазые… Не грязь,А сукровица поползла по скатам.Под талым снегом обнажались кости.Подснежники мерцали точно свечи.Фиалки пахли гнилью. Ландыш – тленьем.Стволы дерев, обглоданных конямиГолодными, торчали непристойно,Как ноги трупов. Листья и траваКазались красными. А зелень злаковБыла опалена огнём и гноем.Лицо природы искажалось гневомИ ужасом.А души вырванныхНасильственно из жизни вились в ветре,Носились по дорогам в пыльных вихрях,Безумили живых могильным хмелемНеизжитых страстей, неутолённой жизни,Плодили мщенье, панику, заразу…Зима в тот год была Страстной неделей,И красный май сплелся с кровавой Пасхой,Но в ту весну Христос не воскресал.Симферополь21 апреля 1921<p>In mezza di cammin…</p>Блуждая в юности извилистой дорогой,Я в тёмный Дантов лес вступил в пути своём,И дух мой радостный охвачен был тревогой.С безумной девушкой, глядевшей в водоём,Я встретился в лесу. «Не может быть случайна, —Сказал я, – встреча здесь. Пойдём теперь вдвоём».Но, вещим трепетом объят необычайно,К лесному зеркалу я вместе с ней приник,И некая меж нас в тот миг возникла тайна.И вдруг увидел я со дна встающий лик —Горящий пламенем лик Солнечного Зверя.«Уйдём отсюда прочь!» Она же птичий крикВдруг издала и, правде снов поверя,Спустилась в зеркало чернеющих пучин…Смертельной горечью была мне та потеря.И в зрящем сумраке остался я один.Москва16 мая 1907<p>Голова madame de Lamballe</p>
(4 сент. 1792 г.)
Это гибкое, страстное телоРастоптала ногами толпа мне,И над ним надругалась, раздела…И на телоНе смелаВзглянуть я…Но меня отрубили от тела,Бросив лоскутьяВоспалённого мяса на камне…И парижская гольУнесла меня в уличной давке,Кто-то пил в кабаке алкоголь,Меня бросив на мокром прилавке…Куафёр меня поднял с земли,Расчесал мои светлые кудри,Нарумянил он щёки мои,И напудрил…И тогда, вся избита, израненаГрязной рукой,Как на бал завита, нарумянена,Я на пике взвилась над толпойХмельным тирсом…Неслась вакханалия.Пел в священном безумьи народ…И, казалось, на бале в Версале я —Плавный танец кружит и несёт…Точно пламя гудели напевы.И тюремною узкою лестницейВ башню Тампля к окну КоролевыПоднялась я народною вестницей.Париж16 марта 1906
