Где волк воскликнул кровью:«Эй! я юноши тело ем, —Там скажет мать: «Дала сынов я». —Мы старцы, рассудим, что делаем.Правда, что юноши стали дешевле?Дешевле земли, бочки воды и телеги углей?Ты, женщина в белом, косящая стебли,Мышцами смуглая, в работе наглей.«Мёртвые юноши! Мёртвые юноши!» —По площадям плещется стон городов.Не так ли разносчик сорок и дроздов? —Их перья на шляпу свою нашей.Кто книжечку издал «Песни последних оленей»,Висит, рядом с серебряной шкуркою зайца,Продетый кольцом за колениТам, где сметана, мясо и яйца.Падают брянские, растут у Манташева.Нет уже юноши, нет уже нашегоЧерноглазого короля беседы за ужином.Поймите, он дорог, поймите, он нужен нам.<p>Владислав Ходасевич</p><p>(1886–1939)</p><p>Под землёй</p>Где пахнет чёрною карболкойИ провонявшею землёй,Стоит, склоняя профиль колкийПред изразцовою стеной.Не отойдёт, не обернётся,Лишь весь качается слегка,Да как-то судорожно бьётсяПотёртый локоть сюртука.Заходят школьники, солдаты,Рабочий в блузе голубой, —Он всё стоит, к стене прижатыйСвоею дикою мечтой.Здесь создаёт и разрушаетОн сладострастные миры,А из соседней конурыЗа ним старуха наблюдает.Потом в открывшуюся дверьВидны подушки, стулья, склянки.Вошла – и слышатся теперьОбрывки злобной перебранки.Потом вонючая метлаБезумца гонит из угла.И вот, из полутьмы глубокойСтарик сутулый, но высокий,В таком почтенном сюртуке,В когда-то модном котелке,Идёт по лестнице широкой,Как тень Аида – в белый свет,В берлинский день, в блестящий бред.А солнце ясно, небо сине,А сверху синяя пустыня…И злость, и скорбь моя кипит,И трость моя в чужой гранитНеумолкаемо стучит.<p>«С берлинской улицы…»</p>С берлинской улицыВверху луна видна.В берлинских улицахЛюдская тень длинна.Дома – как демоны,Между домами – мрак;Шеренги демонов,И между них – сквозняк.Дневные помыслы,Дневные души – прочь:Дневные помыслыПерешагнули в ночь.Опустошённые,На перекрёстки тьмы,Как ведьмы, по троеТогда выходим мы.Нечеловечий дух,Нечеловечья речь, —И пёсьи головыПоверх сутулых плеч.Зелёной точкоюГлядит луна из глаз,Сухим неистовствомОбуревая нас.В асфальтном зеркалеСухой и мутный блеск —И электрическийНад волосами треск.<p>Гадание</p>
Гадает ветреная младость…
ПушкинУжели я, людьми покинутый,Не посмотрю в лицо твоё?Я ль не проверю жребий вынутый —Судьбы слепое остриё?И плавлю мертвенное олово.И с тайным страхом в воду лью…Что шлёт судьба? Шута ль весёлого,Собаку, гроб или змею?Свеча колеблет пламя красное.Мой Рок! Лицо приблизь ко мне!И тень бессмысленно-неясная,Кривляясь, пляшет на стене.Лидино1 мая 1907<p>An Mariechen</p>
