Особое внимание Сергей Викторович уделял моей встрече с Ольгой Валерьевной. Он чувствовал, что я недоговариваю, и цеплялся за это, как акула за кровь. Я стояла на своём: это была неформальная встреча, мы говорили о личном, о жизни, а не о работе. Я не могла выдать, что Ольга рассказала про «ТехноГранд» и предателя в компании – она ведь предупреждала, чтобы я молчала. И я молчала, боясь, что правда окончательно сделает меня соучастницей в их глазах.
– Понимаю, Ковалёва могла ввести вас в заблуждение, – сказал Сергей Викторович, наклоняясь ближе. Его голос был мягким, но в нём сквозила угроза. – Поэтому вы её покрываете.
– Я не покрываю, – возразила я, чувствуя, как горло сжимается. Слёзы подступали, но я смаргивала их, стиснув зубы, и в сотый раз отвечала: – Я просто хотела узнать, как она! Ольга Валерьевна не виновата, и я…
– Не виновата? – резко перебил Олег Игоревич. Его голос резанул, как хлыст. – Вы теперь её адвокат?
Я молча уставилась на потёртую поверхность стола. Просто не представляла, как объяснить, почему Ковалева была со мной так откровенна… Любой шаг казался ошибочным. Я цеплялась за единственную мысль, что не сделала ничего против Романа. Это было моим якорем, тонкой нитью, которая держала меня от падения в пропасть.
К обеду я была выжата до предела. Голова гудела, руки дрожали, а тело будто налилось свинцом. Между тем вопросы безопасника перешли в угрозы, и они били точно в цель.
– Если вы замешаны, Надежда Сергеевна, лучше признайтесь сейчас, – настоял Сергей Викторович, постукивая ручкой по столу. – Иначе это арест. Суд. И компенсация компании – миллионы, которых у вас, подозреваю, нет. Вы ведь не хотите остаток жизни выплачивать долг?
– Я ничего не сделала… Я ничего знаю!
Повторяла, как пластинка заезженная, уже даже голос срывался. И в какой-то момент я сдалась…
– Хорошо, я все расскажу. – Безопасник моментально оживился, прямо воспрял. Да только рано обрадовался: – Я расскажу о том, что услышала от Ольги Валерьевны на встрече. Но только лично генеральному директору компании.
Его упитанное лицо тут же исказила недовольная гримаса. Шумно вздохнув, он утомленно потер переносицу.
– Надежда Сергеевна, вы не в том положении, чтобы ставить условия, – сказал он, и его тон стал жёстче. – Радов не участвует в следствии. Вам придется разговаривать с нами.
Я опустила взгляд, чувствуя, как сердце падает в пропасть. Он бросил меня… Даже не захотел выслушать. Эта мысль резала глубже, чем их слова, глубже, чем страх ареста. Я была одна – без него, без надежды, без шанса объясниться.
Передо мной поставили бутылку воды и сэндвич, пробормотав что-то про обед, но я покачала головой. Желудок сводило, и я не смогла бы проглотить ни крошки. Сотрудники тем временем не спешили уходить на перерыв. Они переговаривались шёпотом, бросая на меня взгляды, и это только усиливало чувство, что я в клетке. Удивительно, как я до сих пор держалась… Не плакала – лишь изредка вытирала набежавшие слёзы, когда они жгли глаза. И продолжала настаивать, что расскажу всё только Роману, хоть и понимала, что это бесполезно.
Сергей Викторович неизбежно потерял терпение. Вдруг захлопнул папку с моим личным делом, и звук ударил по нервам, как выстрел.
– У меня больше нет вопросов, – объявил он, вставая из-за стола. – Вы сами сделали выбор, Надежда Сергеевна. Ваше дело передается под контролем оперативников – их представитель будет здесь с минуты на минуту. Теперь уже с ним будете разговаривать!
Тело бросило в жар. Я уставилась на него широко раскрытыми глазами, но не нашла слов, чтобы остановить это. За мужчиной потянулись остальные сотрудники. Дверь хлопнула, и комната погрузилась в звенящую тишину.
Я осталась одна, и мысли хлынули, как вода из пробитой плотины. Неужели Роман считает меня предательницей? Потому что я переживала за Ольгу, и действовала за его спиной?.. Наверное, это действительно было очень подозрительным. Но я не могла адекватно оценить тяжесть своей вины. Ни в какую не соглашалась, что заслужила все это.
В горле пересохло. Взглянув на кулер, я поднялась из-за стола, чувствуя, как ноги онемели от долгого сидения. Руки дрожали, пока наливала воду. Я выпила её залпом, но жажда не уходила. Хотела налить ещё, как вдруг замерла… Сглотнула, ощутив внезапное головокружение. В следующую секунду в глазах и вовсе потемнело.
Стаканчик выпал из рук, ударившись о пол с тихим шлепком. Я еле успела рухнуть на стул, вцепившись в край стола, чтобы не упасть. Дыхание сбилось, сердце колотилось, как сумасшедшее. Это была не просто усталость – последние дни я почти не спала, не ела, жила на нервах, и теперь тело сдавалось.
Слёзы хлынули сами собой. Я буквально услышала, как внутри что-то оборвалось – тонкая нить, которая держала меня всё это время. Зажав рот ладонью, пыталась заглушить всхлипы, но они рвались наружу, как птицы из клетки. И только звук открывшейся двери заставил резко затихнуть.