В течение двух недель после прибытия Бесс и Дики в «Малверн» и своего официального назначения на должность домоправительницы дни Ханны были до отказа заполнены работой. Она испросила разрешения Малколма использовать еще двух девушек для работ по дому и руководила ими. Они распахнули все окна и двери, дав свежему воздуху проветрить дом. Сняли все чехлы от пыли. Выбили всю пыль из мебели, натерли все деревянные предметы, полы и стены помыли и протерли, также как и люстры. Сняли шторы и портьеры, выстирали их и отгладили.
Ханна носилась туда-сюда и руководила работами. Она обнаружила, что совершенно естественно играет роль хозяйки дома, похоже, инстинктивно зная, что нужно делать дальше. Она не было резкой со служанками, редко их ругала, зато много хвалила и выражала готовность помочь, давая при этом четырем девушкам хорошо отдыхать. Вскоре они с удовольствием работали под ее началом.
Однажды, во время уборки в бальном зале, Ханна почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Боясь, что это Малколм Вернер, она напряглась и обернулась. На пороге стояла Бесс в своей излюбленной позе – уперев руки в широкие бедра.
– Господи, дитя, ты выглядишь и ведешь себя так, словно родилась для этого.
Ханна покраснела от удовольствия. Однако в глубине души она знала, что это не так. Все это игра, как и ужины с Малколмом. Она здесь по его милости. Ей пришлось сдержаться, чтобы не перейти на бег по пути к себе в комнату, чтобы там достать надежно спрятанный договор о работе и перечитать его. Она проделывала это по крайней мере раз в день. Вернер предложил сжечь бумаги, но Ханна не могла на это решиться. Не теперь. Ей казалось, что в этом документе заключена сущность ее жизни.
Всякий раз, глядя на бумаги, она испытывала острое чувство вины по отношению к матери. Теперь-то ее точно нужно известить, что она жива-здорова, она ведь переживает за нее. Ханна знала, что надо бы ее навестить и убедить, что у дочери все хорошо.
Она отложила на потом эту мысль и вернулась к работе. Но когда, наконец, дом был убран и сверкал чистотой, Ханна больше ничем не могла себя занять, и ее мысли неизбежно вернулись к Мэри Квинт.
Малколм Вернер не мог не заметить перемен в своем особняке. Но по этому поводу не высказывался, просто приезжал и уезжал, почти все время проводя в полях.
Однажды вечером за ужином он сделал одно-единственное замечание.
– Дом выглядит просто прекрасно, Ханна. – Глаза его сверкнули. – Похоже, я заключил неплохую сделку.
– Благодарю вас, сэр, – ответила Ханна, опустив глаза. Потом поглядела на него: – Малколм, мне хотелось бы повидаться с мамой. Она наверняка переживает.
Вернер поиграл бокалом с коньяком. Потом кивнул и серьезным тоном проговорил:
– Конечно, это надо сделать. Могу понять, почему она беспокоится. Велю Джону утром сопроводить вас в Уильямсбург.
На мгновение Ханну охватило дурное предчувствие. Заметив ее колебания, Вернер сказал:
– Возможно, вы боитесь отчима?
Ханна взмахнула рукой и ответила с большей уверенностью, чем чувствовала:
– Сайлас Квинт меня не волнует. Я смогу с ним справиться.
– Он наверняка разозлен случившимся. И, судя по вашим рассказам, он негодяй. Однако… – Вернер внезапно взмахнул рукой. – Не думаю, что с моей стороны было бы пристойно сопровождать вас. Тем не менее не переживайте, дорогая, Джон проследит, чтобы с вами ничего не случилось.
Когда Ханна начала вставать из-за стола, Вернер негромко добавил:
– Ханна… если ваша мать пожелает обосноваться в «Малверне», то добро пожаловать.
У Ханны к глазам подступили слезы. Она судорожно сглотнула.
– Я ее спрошу. Благодарю вас, Малколм. Вы хороший и отзывчивый человек.
Вернер взмахнул рукой и достал из кармана сигару, полностью на ней сосредоточившись, опустив кончик в коньяк, прежде чем ее зажечь.
Ханна не выезжала с плантации с тех пор, как там оказалась, и теперь, перед отъездом, ее охватил страх. На следующий день она с помощью Бесс тщательно подобрала себе наряд, стараясь выглядеть как можно лучше.
– Тебе бы шляпку надеть, дорогуша, – сказала Бесс. – Поедешь ведь в открытой коляске. А солнце так и печет.
– В открытой коляске! – отозвалась Ханна. – Я думала, что поеду в карете!
– Так Джон сказал. Карета сломалась, колесо у нее слетело. Так что поедешь в коляске.
Коляска – плохое решение. В ней ее сможет увидеть каждый человек, встреченный на пути. Ханна знала, что по Уильямсбургу и окрестностям обязательно поползут сплетни о Малколме Вернере и молодой красивой служанке, живущей у него в доме.
К счастью, людей по пути оказалось немного, но, несмотря на это, большинство из встречных седоков глядели на нее с нескрываемым любопытством. Ханна смотрела прямо перед собой, отказываясь замечать их взгляды. Когда колеса загрохотали по булыжным улицам Уильямсбурга, она сидела с гордым видом, не глядя по сторонам.
