Он улыбается мне какой-то новой, не выявленной прежде нежной улыбкой, и садится за руль «Хаммера». Под урчание пустого желудка я провожаю взглядом его черный внедорожник и издали наблюдаю картину, которую нарочно не придумаешь. На КПП он нос к носу встречается с «Мерседесом» Бобби. Выдержке Гавриила позавидовал бы даже гвардеец у Мавзолея, поскольку Бобби специально мешкает у шлагбаума, загораживая выезд из Академии. Несколькими мгновениями позже «Хаммер» срывается с места так, что дымятся покрышки.
В приподнятом настроении Бобби чмокает меня в щеку и бурно рассказывает обо всем, что произошло с ним за неделю, которую мы провели порознь из-за подготовки к зачетам.
- Есть планы на предновогодний уикенд? - как в воду глядит он.
- Э-э… завтра мы с Дашей едем к Юле на концерт, - сквозь накатившую дрожь в голосе мямлю я. - В субботу намечается ужин в имении доктора Гробового.
Нагнетающаяся тишина в салоне похожа на бомбу замедленного действия. Мы висим на волоске от ссоры. Бобби срывается первым.
- Иисусе, я не слепой! - ударяет он себя ладонью по лбу и начинает истекать словами, точно кровью: - Ты избегаешь меня. Перестала звонить. Я вижу, ты флиртуешь с ним. Вся Академия шепчется, что ты крутишь шашни с этим Зверем!
- Послушай, ты э-э… все не так понял, - заикаюсь я со слезами на глазах, намертво вцепившись в дужку очков. - Он пригласил меня на… дружеский ужин.
- Дружеский ужин! - едко передразнивает меня Бобби. - Ты уверена, что этот конченый псих не перепихивается с друзьями во время этого самого дружеского ужина? Я похож на идиота?.. Говори, что между вами! И не ври мне!
- Останови машину, - треснувшим голосом требую я, из последних сил сдерживая застилающие глаза слезы.
«Мерседес» скорости не сбавляет и продолжает ход.
- Тормози, чтоб тебя! - во всю мощь ору я, топая ногой.
Шины свистят на мокром асфальте до полной остановки. Вся в слезах я вылетаю на дорогу, убегая куда глаза глядят.
- Извини меня, пожалуйста! - выскакивает за мной перепуганный Бобби. - Я наговорил лишнего. За меня говорила ревность. Стой, Ева! Подожди!
Устав бежать от всех своих проблем, я закрываю лицо руками, понимая, что больше не могу биться о стену, разбивая руки в кровь. Терпение оставляет меня, и накопленные эмоции вырываются наружу. У меня кружится голова, плечи содрогаются от рыданий, тушь течет по лицу, снег налипает на ресницы. Я уже не знаю точно, от чего плачу: то ли от жалости к Бобби, то ли от безответной любви к Гавриилу, то ли от всего вместе сразу. Невыносимо тяжело носить под сердцем неразделенную любовь и еще тяжелее травмировать равнодушием любящего тебя мужчину. Наполненный надеждой взгляд черных, как сама ночь, глаз Бобби светится изнутри. О такой сильной любви мечтает любая девушка. Бобби добрый, надежный и по-своему красивый. У меня сердце кровью обливается от того, что участь нашего разваливающегося романа катится по наклонной. Разве можно просто взять и зашвырнуть ему в лицо его же доброту, словно комок грязи?
До чего я докатилась…
Всю оставшуюся дорогу до коттеджного поселка в салоне «Мерседеса» висит давящая тишина. Притворяясь спящей, я крепко прижимаю к груди рюкзачок, борясь со щемящей болью в груди. Очень скоро мне придется сделать непростой выбор. Мотаясь из стороны в сторону, я только загоняю себя глубже в угол. Пускай сегодня мы с Бобби помирились, но каждый из нас остался при своем мнении. Ссора не забудется, осадок останется, и стоит мне взбаламутить воду, как его обоснованное предъявление будет першить у меня же в горле.
На худой конец путь от терний к звездам ветвист и лежит через человеческие слабости и ошибки. Каждый новый день несет в себе истину во всем своем шахматном многообразии противоречий. Катящееся колесо жизни состоит из черных и белых полос. Так было, так есть и так будет вечно.
- Зайка, просыпайся, - будет меня Бобби, открывая дверцу с моей стороны.
На его лице высвечиваются приговор - отмолчаться не удалось. Наши мысли всенепременно сходятся на субботнем ужине в имении. Я прочищаю горло, ища в себе хоть какие-нибудь банальные слова, способные разгладить складки сложившейся ситуации, но ничего уместного так и не нахожу. Что тут сказать, Создатель обделил меня ораторским красноречием.
С мученической гримасой Бобби обивает носом ботинка порог и, наконец, решается:
- Мне нелегко такое говорить. Ты меня не переубедишь, Ева. Я вижу, Гробовой тебе небезразличен. Выхода у меня нет. Насильно мил не будешь… Лучше разберись в своих чувствах. Кого бы из нас ты ни выбрала, я с уважением отнесусь к твоему решению.
Я потрясена его поступком, достойным самой высокой похвалы. Человечностью и сопереживанием Бобби облегчил мне жизнь, я избежала участи изменщицы. С глубокой душевной тоской в глазах он уезжает, увозя с собой и всю ту тяжесть, которая долгими месяцами придавливала мою грудь неподъемным булыжником.
На город Сочи медленно опускается сумрак. Безропотные тени прожитого дня бесследно исчезают за разделительной полосой между светом и тьмой.
