Представляю, какая радость охватила бы «демократический журнализм», из года в год обличающий «агрессию против палестинцев». Радость и энтузиазм охватили бы и «международное джентльменство», в том числе и так называемых друзей Израиля. А про ооновцев, страдающих комплексом вины перед арабами за свой просчет 1947 года, и говорить не приходится. Но о «демократическом журнализме», «международном джентльменстве» и ооновском колхозе в Нью-Йорке скажем ниже. Ибо пора уже наконец сказать, что же такое алеаторная сделка.
Слово «алеаторная» — латинское. Алеаторная сделка — это сделка, в которой само возникновение права требования одного контрагента и обязанности другого зависят от неизвестных случайностей. Право, покровительствуя алеаторным сделкам, преследующим полезные цели, например страхование имущества или жизни вообще, оставляет без защиты те из них, которые имеют характер пари или игры.
А именно в этом, алеаторном, направлении совершается рабинская сделка. Недаром «международный журнализм» и «международное джентльменство» так часто употребляют слово «риск». Но риск — категория, присущая азартной игре, исход которой зависит от слепого случая. Французское
У Гоголя есть драма «Игроки», не слишком известная, но, подобно знаменитому «Ревизору», направленная на исследование человеческих пороков. Коротко сюжет драмы таков. В заезжем дворе, то есть при гостинице провинциального русского Городка, некий приезжий знакомится с несколькими милыми людьми, которые предлагают ему свою помощь, посредничество в картежной игре с другим постояльцем, которого нетрудно будет, по их словам, совместными усилиями обыграть. Начав играть с радостным вдохновением, сорвав аплодисменты друзей-посредников, добившись первоначально успехов и будучи за них вознагражден, приезжий тем не менее начинает все более и более проигрывать. Но чем больше он проигрывает, тем более охватывают его задор, горячность азартной игры, мешающие ему, в общем человеку неглупому, понять вещи очевидные: играет он не с простоватым партнером, а с опытным картежным шулером, а милые советчики — не кто иные, как сообщники этого картежного шулера.
Конечно, художественность есть художественность. Она дает в частном случае общую картину человеческого бытия. Нет нужды искать в текущей жизни прямых аналогий с художественностью. Но косвенные аналогии, так сказать духовные поучения, искать можно и нужно. Тем более в данном случае они напрашиваются даже в деталях. Там провинциальная Россия, здесь провинциальная Европа — Норвегия. Там заезжий двор, какой-нибудь «Лиссабон» или «Париж», в провинции любят экзотику. Тут — заезжий двор «Осло»[7]. В гоголевской драме постепенно становится ясно, что главная опасность впавшему в игральный азарт приезжему исходит не столько от карточного шулера, сколько от друзей-советчиков. Игрок, может быть, и опомнился бы, осознал бы свое падение, встал из-за засаленного картежно-переговорного стола. Но не встанет, не опомнится, ибо взяты обязательства «перед мировым сообществом», то есть перед «международным джентльменством», и получены даже авансы — высокие награды. Оттого играет на последнее. Ибо свое доброе имя, свои прошлые заслуги, свой разум и свою мораль Рабин уже проиграл. Теперь он играет только на кровь, не на свою, на чужую, и, главным образом, на молодую. И за это не будет Рабину прощения.
Французский маршал Петен[8] тоже имел большие заслуги перед своей страной, он был героем Первой мировой войны. Но французы не учли прошлых заслуг Петена и посадили бывшего героя на скамью подсудимых вместе с его министром иностранных дел Лавалем[9]. Однако Петен имел хоть какое-то если не оправдание, то объяснение. Он вступил в сделку с немцами после того, как французы проиграли войну. Под водительством Рабина-Переса Израиль проигрывает мир. Не тот мир, который подписывают за игрально-переговорными столами на бумагах, а мир в широком смысле. Тот новый мир, который появился после разрушения сталинско-брежневской агрессивной империи — главного гаранта, спонсора, вдохновителя и покровителя антиизраильской арабской политики. Тот мир, который по-немецки именуется не «
