Что еще можно сказать о Рабине в дополнение к уже сказанному? Что это, к сожалению, не единственный пример человеческой, духовной и политической деградации личности, некогда достойной? Но от этого не легче, и это от опасных последствий деятельности такой личности не спасает. Используя «мир» как наркотик и будучи сами одурманены, Рабин и его партия в игральном азарте одурманивают народ. Поэтому в заключение приведу слова пророка Иезекииля, сказанные во время вавилонской опасности. Стих называется «Наказание вождя Израилева». «И ты, недостойный, преступный вождь Израиля, которого день наступил ныне, когда нечестию его будет положен конец! Так говорит Господь Бог. Сними с себя диадему и сложи венец»[14].
Я надеюсь, израильские избиратели, преодолев фальшивые соблазны, разумно ответят на эти страстные слова пророка.
7 ноября 1995 года, уже после убийства Рабина, автором было написано «Предисловие к статье
В коротком послесловии к своей статье «Алеаторная сделка Ицхака Рабина», которая была опубликована ещё до покушения, я сравнивал убийцу Ицхака Рабина с Родионом Раскольниковым, героем романа Достоевского "Преступление и наказание". Теперь, по прошествии некоторого времени наблюдая за общественно-политическими событиями, происходящими в Израиле, вспоминается для сравнения еще один персонаж, правда, на этот раз не из романа, а из реальной истории России: Леонид Николаев.
«1 декабря 1934 года Леонид Николаев выстрелил из револьвера и убил Сергея Мироновича Кирова, главу ленинградской партийной организации. Убийцу схватили на месте преступления. Подробности этого преступления остались неопубликованными. Кто такой был этот Николаев? Как он ухитрился пробраться в строго охраняемый Смольный? Как ему удалось приблизиться вплотную к Кирову? Какие причины толкнули его на этот отчаянный шаг ─ политические или личные? Все обстоятельства преступления оказались окутаны покровом глубокой тайны».
Так сказано об убийце Николаеве в книге «Тайная история сталинских преступлений»[16]. Разумеется, все это происходило в другой стране, в другое время, при других обстоятельствах. Но всякий, кто занимался историей не как набором кладбищенских фактов, а прежде всего как важным пособием в понимании современной жизни, в том числе путем сравнения фактов и последствий, из этих фактов вытекающих, тот согласится, что привлечение Леонида Николаева, если не к юридическому, то к моральному следствию по делу Игала Амира допустимо и даже необходимо. Тем более, что и некоторые важные факты следствия совпадают. То, что Игал Амир, так же, как Леонид Николаев, планировал свое преступление, несомненно. Но далее наступает та самая тьма, окутанная покровом глубокой тайны, о которой говорится в "Тайной истории сталинских преступлений". Впрочем, не прошло и тридцати лет, как тайна преступления Николаева была раскрыта В эмигрантской же печати она стала понятна еще раньше от советских чекистов-перебежчиков.
Оказывается, намерения Николаева стали известны тайным советским органам задолго до преступления, и они умышленно подтолкнули его на убийство и помогли это преступление совершить.
