— Вот мы ее навестим и сравняем голоса, и еще прихватим отпечатки ее пальцев.
— Как?
— Ну, дадим ей носовой платок и потом как-то его обратно заберем.
— У нее своих платков полно.
— Тогда стырим чашку или стакан, с которого она будет пить. Ведь она же непременно нас чем-то угостит.
— Ладно, попробуем, — наконец-то согласился Женя.
Я взяла у Карасева кроссовки, чтобы не идти к Ректорше на шпильках-дрильках, да еще от самого Версаче, ведь она непременно поймет поэтому, что я никакая студентка.
48
На машине мы добрались быстро до места, интересующего нас. Оставив авто в проулке, чтобы случайно Ректорша не увидела, как мы выходим из машины, наши глаза уставились на элитный восьмиэтажный дом. Рядом с ним стояла малосемейка, сильно похожая на заброшенный дом. Странно, что там еще кто-то жил. Разница между этими двумя зданиями была разящей.
Попали мы к Ректорше только после того, как консьержка позволила нам пройти после ее телефонного звонка к вдове, которая соизволила нас принять. По чистым коврам на полу мы тронулись в поиске квартиры под номерком 12. Двери с такой цифрой были на третьем этаже и из дорогого дерева сделаны. Сразу было видно, что хозяева ни в чем не нуждаются. Женя нажал на звонок домофона и через пять секунд из дырочек прозвучал вопрос:
— Вы кто такие?
— Студенты вашего мужа, — ответил Женя.
— Зачем пришли? Вы что не знаете, что у меня горе.
— Мы пришли от всего студенчества академии выразить вам наше глубочайшее сочувствие. Мы все тоже очень скорбим по Леониду Александровичу.
Тут послышался щелчок, и двери пред нами открылись.
— Заходите, — сказала Ректорша.
Мы зашли. Вдова проводила нас в зал. Ректорша выглядела очень молодо, где-то лет на двадцать пять, хотя ей уже должно было быть за тридцать пять, приблизительно сорок. Она была высокого роста, примерно как я, волосы темно-каштановые, средний длины; фигура у нее была идеальная и сразу не скажешь, что она была похожа на жестокую даму-убийцу. Правда, внешность медсестры, давшая Ларисе Ивановне таблетки, полностью сбегалась с внешностью вдовы.
— Простите, что не предлагаю вам кофе или чай, но у меня все кончилось, а купить некогда, да и неохота. У меня умер дорогой и любимый муж, — при этом она промокнула глаза носовым платочком. — Но у меня еще остался сок. Я вам сейчас принесу по стакану. — Она встала с дивана и вышла с комнаты.
— Ну, как она тебе? — шепотом спросил Женя.
— Она выглядит, как жена, потерявшая действительно любимого мужа: вся в черном красными глазами и без макияжа … Но за внешностью она совпадает с той медсестрой …
— И за голосом с пленки тоже.
У меня от последних Жениных слов пошли мурашки по коже. Действительно голос с пленки принадлежит Ректорше. Как я сразу не заметила? Я просто слишком внимательно рассматривала ее внешность и забыла сравнить ее голос с голосом на пленке. И хоть она приятная на внешность, но она мне сразу не понравилась. Чем-то от нее веяло таким ужасным, от чего меня всю кидало в озноб и мне хотелось отсюда бежать быстрее.
Пока Ректорша ходила за соком, Женя за то время быстро спрятал в карман открытку, которая лежала на диване. Наверняка, мы найдем на ней отпечатки ее пальчиков.
— Вот ваш сок, — мило сказала вдова, поставив на столик поднос с двумя стаканами. Грейпфрутовый. Он немного горчит, но так должно быть. Этот фрукт по своей природе такой.
Мы выпили сок, поблагодарили вдову за внимание и угощение и ушли. Женя довез меня к отделению милиции Катошкина и уехал. Он обещал позвонить мне позднее.
Попав к Сергею Петровичу в кабинет, я его попросила дать на экспертизу открытку, чтобы получить отпечатки пальцев вдовы.
— Зачем? — спросил полковник.
Что я могла ему сказать в ответ? Только правду. Сергею Петровичу я никогда не врала. Он мне, поэтому доверял, как самому себе.
— Мы с Женей нашли убийцу Коли и Ларисы Ивановны, — сообщила я полковнику. — И еще Владимира Ильича …
— Скажи еще Сталина.
— При чем тут Сталин? — не поняла я его. — Он же умер сам, а Владимира Ильича убили.
— Дошенька, чему вас учили в школе? В мое влемя даже пелвокласники знали, что Владимил Ильич умел своей смертью и его забальзамиловали, и тепель каждый желающий его увидеть в глобу может осуществить свое желание, пледволительно выстояв длиннейшую очеледь.
— Да я говорю не о Ленине! — догадалась я в чем дело.
— А о ком?
— О Булдыгине, папе Коли.
— И кого вы подозлеваете?
— Жену Потапенко.
— Лектола военной академии? — удивился полковник.
— Да. Этой ночью Леонид Александрович скончался от инфаркта. Но мы считаем, что она и мужа своего убила. А также врача Редькова, Елену Прекрасную, то есть Клару Норбатову…
— Постой, — остановил меня Сергей Петрович. — Давай по полядку.
И я все рассказала, что узнала об этом деле по порядку.
— Нужно было с самого начало сообщить мне, что у тебя есть улики плотив этой Потапенко. Нож с кловью желтв и ее отпечатками, и пленка с ее голосом это же совсем длугое дело! Немедленно езжай домой и пливези улики.
— Сергей Петрович, я сейчас не могу, — возразила я. — Мне надо на работу. Я и так уже опаздываю на полчаса. После работы я вам привезу.
