Страсти по Чернобылю полностью

– Как и в науке?

– В ней то же самое…

А. А. Михалевич

В самый разгар чернобыльской беды, когда многое было непонятным, а будущее неопределенным, мы встретились с ученым поздним вечером у него дома. День был тяжелым, потому что мы пытались разобраться, каковы же реальные последствия беды, происшедшей на четвертом блоке Чернобыльской АЭС. Уже по первым, разрозненным фактам рождалось ощущение, что беда эта большая. Дома у ученого, как водится, подняли по чарке с надеждой, что завтра будет лучше, чем сегодня, и загадали желание, мол, пройдут годы и эти тяжелые дни позабудутся…

Но этого не случилось.

Прошлое не отступает.

Оно не только тяжким камнем лежит на сердце и душе, но и непрерывно болит, будто удар случился накануне. Так бывает, если происходит обширный инфаркт. Выжить еще удается, но сердце постоянно напоминает о себе.

Чернобыль – это инфаркт Белоруссии, Украины и России.

И мой собеседник академик Александр Александрович Михалевич постоянно помнит об этом, потому что на его долю выпала нелегкая обязанность одному из первых в Белоруссии принять на себя удар Чернобыля. Я еще раз в этом убедился, когда мы встретились с ним почти четверть века спустя после нашего первого спонтанного застолья.

Нашу беседу он начал так:

– Добрых два десятка лет я возглавлял главный наш ядерный институт в Соснах. Теперь он называется «Объединенный институт ядерных и энергетических исследований». До распада Советского Союза это был Институт ядерной энергетики – самый большой институт Академии наук Белоруссии. После аспирантуры я пришел в него младшим научным сотрудником, стал заместителем директора по научной работе, а потом возглавил институт. Таким образом, вся моя жизнь в науке связана с атомной энергетикой.

– Говорят, именно вы встречали здесь легендарного атомного министра СССР Ефима Павловича Славского?

– Это были интересные памятные годы, когда мы взялись за невероятно трудную работу. Первый директор нашего института и его основатель Красин. Он работал в Обнинске, был одним из создателей первой в мире атомной электростанции, за что получил Ленинскую премию «первого разлива», как он говорил. Андрей Капитонович рассказывал, что его отозвали с фронта в 1944 году – он был майором в авиаполку. В Москве состоялся отбор. Одних – «первый сорт», по выражению Красина, – отправили создавать атомную бомбу, а их – «специалистов второго сорта» – нацелили на атомную энергетику. Это было обидно, так как все хотели заниматься бомбой, но приказ был приказом, и они начали его выполнять. Им надлежало сделать атомную станцию, но сначала сделать реактор для нее. Через десять лет Первая АЭС была пущена, и, по-моему, это такой же подвиг, как и создание атомной бомбы.

– Как же Красин попал в Минск? Физиков «рассыпали» по стране?

– Он приехал сюда в 1960-м году. Его избрали академиком АН Белоруссии, после того, как пустили первый исследовательский реактор. Здесь начали развивать ядерную энергетику и физику, нужен был лидер. Им стал Красин. В те годы ядерная физика развивалась в разных республиках – в Узбекистане, Грузии, Литве и в Белоруссии. Было определенное разделение тематики исследований, то есть наука приобретала комплексный характер, и в нее вовлекались все республики СССР. Каждый занимался своим оригинальным направлением, и таким образом складывалась очень мощная атомная отрасль с хорошей наукой. Нам поручили уникальную проблему – освоить так называемый «диссоциирующий теплоноситель». В нем происходят особые реакции, и по теплофизике получается великолепная система, которая весьма эффективна. Нам поручили две работы: сначала сделать передвижную установку специального назначения…

– … атомную станцию для стратегических ракетных комплексов?

– Да, это сейчас уже известно, а тогда гриф был «совершенно секретно»… И второе: технический проект для реактора на быстрых нейтронах с тем же диссоциирующим теплоносителем. В нем топливо удваивалось за 8—10 лет, что намного быстрее, чем в традиционных реакторах такого типа.

– В общем, вам поручили принципиально новые задачи, которые определяли лидерство в атомной науке и технике?

– Именно так! И когда мы взялись за эту работу, то к нам приезжали Ефим Павлович Славский и Анатолий Петрович Александров – два человека, которые определили судьбу атомной энергетики в Советском Союзе. Кстати, популярность нашего института была столь велика, что в 1962 году нас посетил Гленн Сиборг, нобелевский лауреат, один из великих физиков XX века. А позже к нам приезжали крупнейшие ученые страны и мира, так как популярность ядерного центра «Сосны» постоянно росла.